— Выключайте! — взмахнул Васильев рукой и медленными, тяжелыми шагами направился к выходу.
Нури подбежал к щиту и дернул рубильник.
Погасла зеленая лампочка у бурильного станка, и сразу настала необыкновенная тишина. Казалось, что за стальными стенками подводного дома слышен шелест водяных струй.
Все как бы окаменели. Вот, вот еще немного — и покажется нефть. Она будет обязательно! Ни у кого в этом не было сомнения.
Керимов бросился к мотору, но, увидев еще издалека выключенный рубильник на мраморном щите, остановился на полдороге и вопросительно взглянул на Васильева, на минуту задержавшегося в дверях.
— Александр Петрович, — хрипло проговорил он, — надо совсем немного пройти… Я знаю. — Он подбежал к трубе, по которой ползла из скважины выбранная порода с раствором, открыл клапан и, подставляя ладонь, закричал: — Смотри — скоро будет нефть!
На белый пол шлепалась рыжая грязь и, отскакивая от него, брызгала на свежий, аккуратно выглаженный халат Керимова. Он не замечал этого, наливал в пригоршни жидкий раствор и, подбегая к каждому, показывал его.
— Вот она! — кричал Керимов. — Скоро… скоро…
Васильев стоял в нерешительности. Может быть, Керимов прав. Нефть покажется скоро. Но можно ли так рисковать? Выдержат ли его друзья? Они не представляют всей опасности положения.
К нему быстро подошел Синицкий:
— Простите… Вы можете меня совсем не слушать. Ведь для вас я просто случайный человек, — волновался он, откидывая волосы с мокрого лба. — Я понимаю, насколько сейчас важно экономить энергию. Я все понимаю… Но можно ли сейчас — именно сейчас, когда решается вопрос о существовании «золотого дна», когда решается вопрос о необходимости вашего изобретения, — можно ли сейчас прекратить бурение? Вот этого я не понимаю.
Он стоял перед Васильевым задыхающийся и бледный, словно решалась судьба его самого. Как будто это он, студент геологоразведочного техникума, выдумал подводный дом. Он — его конструктор. Как будто сейчас идут последние испытания его изобретения. Нет, конечно у этого юноши не могло быть таких мыслей. Он просто чувствовал себя рядовым членом ставшего близким ему коллектива.
Васильев с удивлением смотрел на Синицкого. Нури недоумевающе пожал плечами. Вот он, оказывается, какой парень!
Подошли Пахомов и Саида. За ними, грохоча сапогами по железной лестнице, быстро спустился Опанасенко. Пахомов внимательно рассматривал пригоршню жидкой грязи, затем молча протянул ее Васильеву. Тот осторожно взял небольшую щепотку, растер ее на пальцах и понюхал:
— Ну, хорошо. Еще десять минут.
Мастера мгновенно стали на свои места. Нури рванул рубильник, включая ток. Загудели агрегаты. И вот уже снова вгрызается алмазное долото в недра морского дна.
Васильев опять подошел к машине; как и в прошлый раз, наклонился над ней, с тревогой ощущая на своем лице ее лихорадочный жар. Скоро будет готова новая машина, рассчитанная на сверхскоростной бур, который усовершенствовала Мариам. А эта, конечно, должна работать с перегрузкой. Такая скорость бурения не для нее.
Васильев в раздумье стоял у машины. Выдержит ли она, хватит ли энергии аккумуляторов? Он уже заметил, что освещение буровой стало тускнеть. Лампы горели желтым накалом. Становилось жарко. Уже начали слабо работать воздухоочистительные аппараты. Он искоса взглянул на Синицкого. Тот сидел на корточках у двери и, положив шляпу на пол, поминутно вытирал лоб.
Сомнения обуревали капитана подводного дома. Имеет ли он право так рисковать? Он не один. Его об этом предупреждал директор. Ради решения большой научной и практической задачи ему позволили ставить на карту миллионы, но рисковать жизнью людей никто не позволит. Он знает это. Инженер с тревогой смотрит на темнеющие лампочки. Драгоценная энергия уходит… Вот уже восемь минут идет бурение, а результатов пока еще нет. Две минуты — и все. Две минуты решают… А вдруг аппарат Саиды опять ошибся? Он взглянул на Саиду; она стояла, прижав стиснутые кулаки к подбородку, и смотрела попеременно то на часы, то на стрелку амперметра. Почему так долго длится бурение? Неужели она навсегда потеряет веру в свои аппараты?
Саида закрыла глаза и замерла, прислонившись к углу мраморного щита.
Как томительно ждать! Васильев смотрит на кабель телефона, ползущий по стене. Эта тонкая нить связывает его с миром.
Вот уже осталась одна минута. Трудно дышать… Или это просто от волнения… Десять минут.
Инженер поднялся и хотел сделать знак, чтобы прекратили бурение, но это было выше его сил. А может быть, на одиннадцатой минуте они дойдут до пласта… Ему казалось, что если бы он был один, то, ни секунды не задумываясь, продолжал бы свою работу до тех пор, пока хватит воздуха, пока хватит сил держаться. Он посмотрел на приборы. Падает давление раствора. Насосы не могут больше его поддерживать. Это опасно. Но где выход?