— Мне кажется, что кто-то должен остаться здесь, чтобы замкнуть рубильник и выпустить последний шар. Правда?
— Не ваше дело! — неожиданно резко оборвал его Васильев. — Выполняйте приказание.
Синицкий обиженно закусил губу и медленно пошел к шару. Свет фонарика побежал вдогонку за студентом, затем осветил застывшие лица Керимова и Нури. Вот луч заметался по потолку. Может быть, это у Васильева дрожит рука? Нет, луч спокойно опустился вниз к рубильнику. Васильев внимательно осмотрел его, затем спросил, повернув голову в темноту торпедной камеры.
— Приготовились?
— Нет, Александр Петрович, одну минутку. Я тогда постучу…
— Быстрее, — недовольно заметил Васильев, все еще рассматривая рубильник.
Приглушенный троекратный стук послышался из торпедного отделения.
— Нури, завернуть люк!
Тень Нури проскользнула в открытый шлюз торпедного отсека. Послышались плеск воды под ногами и стук завинчиваемой крышки цистерны.
— Готово! — доложил Нури, выходя из отсека.
Блеснула медь рубильника, забурлила вода. И снова побежала вверх светящаяся точка.
Около люка осталось трое. Минутное молчание; видимо, каждый думал об одном: чья очередь? Впрочем, для Васильева этот вопрос был уже решен.
— Теперь вы, Александр Петрович, — глухо проговорил Керимов, словно откликаясь на его мысли.
— Нет уж, — силясь улыбнуться, возразил Васильев. — Капитан покидает корабль последним — ты это знаешь, Ага Рагимович.
Он прислушался и, убедившись, что наружный шлюз автоматически закрылся после того, как сжатый воздух вытеснил воду из торпедного отсека, открыл внутренний шлюз.
— Прошу, товарищ Керимов!
— Не пойду, — неожиданно спокойно проговорил старый мастер. — Я старый человек, свое отработал. А тебе еще надо много строить. — Он закашлялся и, еле переводя дыхание, прошептал: — Послушай меня, старого, Александр Петрович, мы большевики с тобой… Ты же понимаешь, кто из нас нужнее…
— Правильно, Керимов. Мы большевики. Так будь дисциплинированным, как того требует партия. Тебе сейчас приказывает начальник. — Он помолчал. — Ну? Я жду!
Керимов растерянно стоял перед Васильевым, затем, как бы решившись, обнял Нури, прошептал ему что-то и медленно вошел в торпедное отделение.
Тихо плескалась вода под ногами.
Снова взвилась светящаяся точка.
Так один за другим покидали люди подводный дом.
Нури стоял, прислонившись спиной к холодной стальной перегородке, отделяющей его от шлюзовой камеры. Нет, будь что будет — он не может покинуть Васильева.
Вот уже задрожал луч фонарика на лице Нури. Выжидательное молчание.
— Кто-то должен остаться, — наконец проговорил Нури, широко раскрыв глаза. Он, не мигая, смотрел на свет фонаря. — Вы были на войне, а я не был. Но я знаю, как советский солдат берег жизнь своего командира. Это был его долг. Почему вы отнимаете у меня это право? — Нури поднялся во весь рост. — Оно мое! И я не уйду отсюда, пока вы здесь!
— Ты слышал мое приказание? — тихо спросил Васильев.
Нури оглянулся по сторонам, как бы ища выхода, затем рванулся в сторону, стараясь выбежать из светящегося круга. Васильев схватил его за руку. Нури вырвался и побежал по коридору. Заметался луч фонарика…
Мечется луч прожектора над волнами. Ищет красные огни. Лодки с большим трудом ловят шары и один за одним подтаскивают к борту «Калтыша».
— Открыть люки у всех цистерн! — командует Агаев.
Шары прыгают около бортов. Гасанов, стиснув зубы, бегает по палубе. Он в отчаянии ищет Саиду. Где? В какой она цистерне? Вот уже открывают четвертый шар, а ее все нет.
Молодой техник в кожаном костюме выполз из люка. Он остекленевшими глазами посмотрел по сторонам. К нему подбежал Гасанов.
— Где Саида?
— Там, — махнул он рукой, все еще не веря своему спасению, и беззвучно опустился на пол.
Отвинчивается крышка люка пятого шара. Оттуда вытаскивают старого мастера Ага Керимова. Он щурится от яркого света и нетвердыми шагами идет по палубе.
Один за другим открываются люки…
Сурово вылезает из цистерны молчаливый штурман. Он деловито оглядывается по сторонам, считает шары и что-то беззвучно шепчет.
Кто-то нетерпеливо стучит каблуками в стенки шара. Матросы бросаются к нему и торопливо отвинчивают крышку люка. Что там случилось? Стук не прекращался до тех пор, пока не сняли крышку.
Из люка показалась голова Опанасенко. Он презрительно оглядел сидящего на шаре матроса с квадратными плечами, подтянулся на руках, сел и хрипло сказал: