Прижав руки к щекам, затаив дыхание, Мариам смотрела на экран. Алмазная коронка вгрызалась в сталь.
Надо просверлить почти мгновенно, иначе вся установка может соскользнуть с куполообразной крыши.
Удача. Труба надежно входит в толстую броню. Это победа конструктора Керимовой. Она облегченно вытерла рукой глаза. У нее от напряжения показались слезы.
Зачавкали насосы, выкачивающие воду из буровой подводного дома. Толстая струя, похожая в свете прожектора на расплавленную сталь, хлестала за борт пловучего острова. Дом освобождался от воды.
Сквозь трубу опустили вниз трос с прибором, определяющим уровень воды в буровой. Уже можно готовить толовую шашку.
Заряд скользнул в трубу. Вот он уже дошел до устья скважины в буровой.
Нури дрожащими руками взял подрывную машинку.
Гасанов взмахнул рукой. Побежал по проводам ток. Электрозапал взорвал шашку.
Из воды показалась длинная труба с гигантским шлангом, подвешенным к подъемному крану. Она медленно выползала из глубины, словно чудовищная, исполинская змея.
Саида застыла у экрана локатора, где следила за поднимающимся подводным домом. Вот он остановился, затем неожиданно пошел вниз.
— Пустить снова насосы! — услышала она крик Ибрагима.
— Сколько метров осталось до поверхности? — спросил через репродуктор Рустамов. Он находился вместе с Гасановым в стеклянной будке командного мостика, похожей на толстый прозрачный цилиндр.
— Сто метров, — еще на пороге сообщил Нури, взбегая по лестнице к Рустамову.
Али Гусейнович удовлетворенно вздохнул:
— Ну как, Нури, поднимем? А?
К локатору подошла Мариам и стала рядом с Саидой, внимательно смотря из-за ее плеча на экран.
— Саида, джан, — вдруг обратилась она к ней, — твой аппарат и на поверхности воды может видеть металлические предметы?
Саида испытующе посмотрела на Мариам.
— Да, я тебя понимаю, но ты же знаешь, что шар из пластмассы…
Вероятно, скоро настанет утро. Гасанов боится взглянуть на стрелки часов, которые отмечают, сколько осталось человеку жить. Сколько еще у Васильева осталось в подводном доме глотков воздуха? Если до утра подводный дом не будет поднят, то…
Метнулся вверх прожектор. Осветил трубу с изогнувшимся шлангом, похожим на вопросительный знак. Труба наклонилась и с плеском упала в воду.
— Опять! — в отчаянии крикнул Гасанов и побежал вниз, прыгая через несколько ступенек по лестнице, ведущей из командной будки.
Наклонившись над бортом пловучего острова, стояли два мастера.
— Как и тогда, вниз пошел, — покачал головой Пахомов. — Не выдерживает труба, ломается…
— А может быть, ей поплавок дать? Легче будет, — заметил Керимов. — Надо поговорить с Ибрагимом Аббасовичем.
— Конечно, попробовать можно.
Пробовали всякие способы облегчения нагрузки на трубу.
Трудно было, но сделали. Работа пошла быстрее.
Светало… Розовым стал туман — цвета вишневого киселя с молоком.
Вот уже несколько часов Саида не отрывала взгляда от экрана локатора.
— Сколько еще осталось? — спросила Мариам.
— Тридцать метров… Но пойми — уже скоро утро. Подъем подводного дома продолжался.
Летели самолеты над Каспием. Плыли сквозь густой туман теплоходы, катера, танкеры. В их радиорубках стучали ключи радиостанций. На берегу работали радиомаяки и радиолокаторы. Все искали капитана подводного дома. Радисты вслушивались в сигналы Морзе с кораблей. Другие ловили радио с самолетов.
Агаев подошел к видеотелефону. На экране появилось изображение человека в очках, с седыми усами.
— Сколько квадратов уже обследовано? Докладывать мне каждый час!
Туман повис над морем. Он казался вязким, как трясина, будто потонули в нем и корабли и самолеты. Даже рев торпедных катеров становился глухим, как в вате.
Самолеты один за другим возвращались на аэродромы. Подплывали к берегу торпедные катера.
На танкере «Калтыш» у видеотелефона стоял Агаев.
— Ничего не обнаружено. Туман, — услышал он голос начальника Аэроклуба.
— Туман. Ничего не заметили, — докладывал ему человек в морской форме.
Туман, как дымовая завеса, окутал весь Каспий.
Глава тридцать первая
В ЦИСТЕРНЕ
Васильев очнулся от оглушительного грохота. Ему казалось, что вновь он испытывает свой тяжелый танк, законченный в последний год войны. Так же гремят гусеницы. Мечется танк по оврагам, ломает деревья. Грохот, лязг железа. Душно…