Он чувствовал себя в относительной безопасности. Никакая буря ему не страшна. Толстые стенки выдержат натиск любого урагана. «Это тебе не деревянная бочка ниагарского смельчака», подумал он, усевшись на дне шара и с наслаждением вытягивая ноги.
Собственно говоря, самое страшное осталось позади. Как-никак, а выиграна битва за жизнь! Вот только, что с Синицким? Он наклонился над ним, пощупал пульс. Наклонившись еще ниже, инженер почувствовал на своей щеке спокойное дыхание товарища.
Васильев вздохнул глубоко, полной грудью, словно набираясь сил к новым испытаниям, и подумал: «Ничего, скоро очнется… Мы все-таки вырвались из-под воды… Все до одного человека… А это самое главное!»
Но это спокойное состояние длилось только первые минуты после того, как Васильев почувствовал, что снова возвращается к жизни. Страшная катастрофа с подводным домом встала перед его глазами. «Итог последних лет», опять вспоминал он запись в дневнике.
Погибло все… Все, чему он отдал последние годы жизни. Погибли труды тысяч людей. Как он может смотреть им в глаза?!
Инженер подтянулся на руках и вытащил из верхнего отверстия, где раньше был круг с патроном, свою смятую рубашку.
Над головой засветилось розовое пятно. Так в этом необычайном шарообразном доме наступал рассвет.
Но все-таки, если даже в этом доме стало возможно дышать и появился кусочек розового неба, он остается тюрьмой. В его окно еле пролезет рука.
Инженер снова подтянулся вверх и, просунув руку в окошко, нащупал скобы на крышке. И вот опять нечеловеческие усилия, чтобы сдвинуть с места тяжелую крышку, повернуть ее в своей нарезке.
Это все длилось мучительно долго. Васильеву казалось, что руки его больше не слушаются, что в них лопнули жилы.
Наконец крышка слегка подалась и дальше уже спокойно пошла.
Первые незабываемые минуты… Чувство неизъяснимого блаженства охватило Васильева, когда он высунулся из люка, опираясь о его края локтями, и, вздохнув полной грудью, огляделся по сторонам.
Рассветало. Заря вставала бледная, слегка розоватая; она освещала белые мелкие барашки на волнах. Похоже, что это ветер рассыпал по воде тонкие лепестки цветущих яблонь. Берегов не видно. Море казалось огромной чашей. И в ней плавала маленькая горошинка — белый шар…
Положение Васильева оказалось очень сложным. Авария с подводным домом случилась вдали от обычных морских путей, проложенных на картах пунктиром. Здесь обычно не ходили ни торговые, ни пассажирские суда. В эти места, так далеко от берега, не часто заплывали и рыбачьи баркасы.
«Хорошо, если нашли тот шар, с которым я послал тетрадь, — подумал Васильев. — Но на это надежды мало… Вдруг эта цистерна тоже где-нибудь плавает поблизости? Ничего неизвестно. Может быть, и нас унесло во время бури чорт знает куда, не только далеко от морских путей, но и от того места, где шар поднялся из-под воды».
Какое синее это море… Наверное, оно никогда таким не было. Васильев навсегда запомнит эту словно ядовитую синеву. Только синий цвет. От него кружится голова, болят глаза. Противная тошнота подступает к горлу.
Васильев не знал, как защитить себя от солнца. Обмотав рубашкой голову, он снова высунулся из люка и до боли в глазах смотрел на горизонт.
Неподалеку от него пролетал баклан. Может быть, как замечают моряки, близко земля… Ему показалось, что на горизонте белеет какое-то, пока неясное, очертание то ли берега, то ли парохода.
Нет, это не пароход. Светлая полоска не движется. Она стоит на месте. Ветер несет шар к ней навстречу. Васильев всматривается. Перед ним из тумана выплывает небольшой островок.
Уже виден его низкий каменистый берег. Нет, пожалуй, это даже не островок, а просто груда камней, внезапно поднявшаяся со дна моря. Таких бывает немало на Каспии…
Васильев вынес на берег Синицкого, затем с большим трудом вытащил шар и, подложив под него камни, чтобы он не скатился обратно в море, выпрямился во весь рост, осматриваясь по сторонам. Действительно, маленький островок, площадью всего лишь в несколько десятков квадратных метров, покрытый галькой и обломками скал, лишенный растительности, не мог вызвать даже у самого непритязательного путешественника какие бы то ни было симпатии.
Васильев взглянул на белый шар. Издали его не увидишь на светлом берегу. Он сливается с цветом гальки. Как же его найдут? Даже зажечь нечего на этом каменистом острове, чтобы хоть дым увидели. Но что делать с Синицким? Инженер достал фляжку с водой.