«Сколько еще дней, сколько часов я вынужден провести в бездействии?» спрашивал самого себя бывший капитан подводного дома, лежа на песке и бесцельно смотря сквозь туманную пелену, где светилось желтое пятно угасающего солнца.
Синицкий с тревогой смотрел на Васильева. Он все время молчит. Как тяжело он переживает гибель подводного дома! Вот инженер встал, прошелся несколько раз вдоль берега, затем остановился около шара, зачем-то вытащил из него аккумуляторы и долго смотрел на них.
Вдруг совершенно неожиданно он схватил аккумулятор и со всего размаха стукнул его о камень.
Хрустнула пластмассовая коробка. На песок полился электролит. Темная полоска потянулась к морю.
«Что это с ним? — забеспокоился Синицкий, когда инженер расколотил второй аккумулятор. — Уж не случилось ли чего?» в ужасе подумал он.
Васильев стоял около разбитых коробок, смотрел, как темнеет песок вокруг них, и чему-то улыбался.
Чуть светало. Взъерошенный паренек выбежал из радиорубки на палубу.
Он прижимал к белому кителю морскую фуражку и беспокойно оглядывался по сторонам. Палуба казалась пустой. Все тонуло в густом голубоватом тумане. Он посмотрел на капитанский мостик, откуда ему слышались голоса, но и там никого не было видно. Подбежал к лестнице, взглянул вверх. Сплошное молоко. «Калтыш» — еле-еле разбиралась знакомая надпись на спасательном круге.
Застучали каблуки по железным ступенькам. На мостике стояли Агаев и Рустамов. Взволнованный радист подбежал к директору института.
— Товарищ начальник, — стараясь говорить спокойно, тараторил он, — нашли! Честное слово, нашли!
— Что? Шар? — обрадовался директор.
— Нет, букву.
— Ничего не понимаю!
Какую букву? — рассердился Агаев. — Говори толком.
— Сейчас Саида передавала.
Агаев и Рустамов побежали в радиорубку.
За час до того, как радист сообщил про непонятную букву, о которой передавала Саида, находившаяся в этот момент на самолете, на острове происходило следующее.
Васильев, к все более возрастающему беспокойству Синицкого, с той же странной улыбкой выдернул пластины аккумулятора из разбитых банок, разломал их на отдельные полоски и начал аккуратно раскладывать на песке.
Синицкий не мог никак понять, зачем Васильеву понадобилось выкладывать на песке какой-то странный пасьянс из пластин. Наконец, когда все пластины были разделены на части, инженер взглянул на свои разъеденные щелочью руки и сказал:
— Я неосторожно облил электролитом руки. Попрошу вас продолжать дальше мою работу. Сложите из пластинок любую букву.
— Я бы мог подобрать темные камешки, Александр Петрович, — стараясь не рассердить инженера, сказал Синицкий. — Стоило ли ломать аккумулятор!
— Из камешков с самолета не видно, — усмехнулся Васильев.
— А вы считаете, что такие пластинки в тумане увидят? — удивленно спросил Синицкий, но, взглянув на улыбающегося инженера, быстро закрыл рот рукой и обрадованно воскликнул: — Молчу! Точка! — Потом он смущенно добавил: — Да… конечно… Иногда такое подумаешь…
Он быстро опустился на песок, взял в руки пластинку и с улыбкой взглянул на инженера:
— Можно любую букву?
— Конечно, на ваш выбор.
Студент торопливо стал раскладывать пластины.
В радиорубке было жарко и душно.
— Ну, где же передача от Саиды? — нетерпеливо спросил Рустамов, следя за радистом; тот, закусив губу, нервно вертел ручки приемника.
Агаев взглянул в окно, пытаясь что-либо увидеть сквозь туман.
— Я беспокоюсь за нее. Она полетела со своим локатором на самолете без поплавков.
— Ничего, летчик у нее опытный, — сказал Рустамов. — Но, конечно, пора бы ей вернуться на базу. Горючего нехватит.
И, словно напоминая о том, что за нее не следует беспокоиться, Саида включила радиостанцию на самолете, и в репродукторе на столе у радиста послышался ее громкий и спокойный голос:
— Я — Пион! Пролетаем над островом. Видим его на экране локатора. Выложена металлическая буква «В». Посадка невозможна. Сообщаю координаты… — Далее шли цифры, обозначающие координаты острова.