— Ничего, попробуем! — перебил его Гасанов. — Начало сделано. Здесь глубина пятьдесят метров. Вот оно — основание! Чувствуешь? Стоит целый месяц, не шелохнется, — и Гасанов как бы в подтверждение своих слов стукнул о деревянный настил каблуком.
— Молодец, Ибрагим! Люблю я в тебе эту уверенность. Молодец! — повторил Рустамов. — Однако ты не спеши, Ибрагим Аббасович! Не забудь, что с момента постройки основания не было еще ни одного шторма. Будем ждать до зимы. Кроме этого, сто метров, двести метров — это не пятьдесят. Трудности постройки несоизмеримо возрастают. Ну, да это товарищ Гасанов знает лучше меня. Работа начата, но у нас пока нет полной уверенности, что легкая стометровая конструкция из стальных труб может противостоять, ну, скажем, десятибалльному шторму. Сто метров — это очень большая нагрузка на нижнюю часть основания. — Он остановился, взглянул на Гасанова и с видимым волнением добавил: — Да, Ибрагим, большие дела нам надо решать! И если у тебя и Васильева ничего не получится, то пока придется плескаться у берега, где помельче.
Гасанов нетерпеливо постукивал ногой по настилу.
— Почему не получится? — возразил он. — По моему новому проекту можно строить основание на любой глубине. Хочешь сто, хочешь двести метров. — Он недовольно посмотрел на недоверчивое лицо студента и добавил: — Даже триста метров…
— Вопрос можно, Ибрагим Аббасович? — робко перебил его Синицкий. — Значит, по вашему проекту на морское дно удастся поставить стальное основание вроде Эйфелевой башни?
— Зачем Эйфелевой! Шуховской башни — русского инженера Шухова. Куда более остроумная конструкция… Послушай, Али, — взволнованно обратился к нему Гасанов, уже не замечая студента, — мне нужен один месяц, чтобы установить новое подводное основание. Как обычно, оно собирается на земле, и для установки его не нужно ни одного водолаза!
Синицкий знал, что прошло уже несколько лет, как начали использовать новые конструкции советских инженеров, создавших морские основания для вышек. Они делаются на заводах в виде решетчатых каркасов, скрепляющихся между собой. Их устанавливают с барж, или так называемых «киржимов», причем водолазы при этой операции не требуются. На большую глубину водолазы не могут спускаться, поэтому вполне естественно, что Гасанов спроектировал стометровое основание с расчетом его установки прямо с поверхности. «Это, наверное, очень трудно», подумал студент и с уважением взглянул на изобретателя. Тот о чем-то тихо рассказывал парторгу.
— Ну хорошо, — задумчиво сказал Рустамов. — Об этом потом поговорим. А пока покажи нашему гостю сегодняшнюю технику. Он ведь ничего подобного не видел. Кстати, позабыл спросить: как здоровье Саиды? Может быть, ей нужно отдохнуть недельку после такой долгой командировки?
— Попробуй скажи ей об этом, — нахмурился Гасанов. — Она как получила новые аппараты, стала совсем одержимой.
— Вроде тебя, — рассмеялся Рустамов. — Ну ладно, потом разберемся. — И парторг заторопился встречать кого-то из гостей.
Гасанов, думая о чем-то своем, нехотя рассказывал Синицкому:
— Вам, конечно, известно, что на этой вышке сейчас не бурят. Уже бежит нефть в подводном трубопроводе. Мы пользовались турбинным бурением, когда на конце трубы, опущенной в скважину, вращается только долото, а трубы остаются на месте. Ну, это вы все знаете. Наверное, изучали турбобур Капелюшникова… Да, — задумчиво проговорил Гасанов, — этот метод бурения впервые в мире предложен советским ученым. Замечательное изобретение! Раньше везде вращались трубы вместе с долотом. Вам, конечно, понятно, что это невыгодно?
— Ну еще бы, — подтвердил Синицкий. — Несколько лет назад были скважины глубиной около четырех километров, а сейчас, как я слыхал, доходят до шести. Вертеть шесть километров труб! Это не шутка.
Синицкий с любопытством рассматривал стальную вышку. Наверху в решетчатом переплете люди в черных комбинезонах спускали вниз ненужные уже теперь трубы.
Старый мастер Ага Керимов, отец Мариам, мыл руки глинистым раствором. Он долго оттирал грязь и смазку, затем вытянул ладони перед собой, как бы рассматривая издалека, наконец сокрушенно покачал головой и направился к Гасанову.
— К нам гость из Москвы приехал. Поучиться кое-чему, — сказал инженер, представляя Синицкого. — Студент… А это наш старший мастер, сорок лет на буровых работает.
— Салам… Здравствуйте… — Керимов в нерешительности взглянул на свои мокрые руки. — А я вот что спросить хотел: когда вы, научные люди, — это аллаверды к вам, Ибрагим Аббасович, — он поклонился в сторону Гасанова, — и к вам, — обратился он к Синицкому, — когда вы, научные люди, так сможете сделать: на промысел пришел — белый пиджак, чистый; ушел — такой же чистый и остался. Не надо у лебедки стоять, трубы наращивать, пусть все машина делает. Когда так будет?