Кроме того, у них появились два новобранца оба немолодые, не сипухи и не из Южных царств, а с далекого севера. Короче говоря, во времена господства Чистых Нира с ними и разговаривать бы не стала. Это были дряхлый старик из семейства пятнистых совок и сопровождавший его кильский змей, который оказался весьма умен, если только не заливал глаза морошниковым вином. Старую совку звали Ифгар, и он назвался родным братом легендарного Эзилриба. Оба они — и сова и змея — были стары, как время. Ифгар едва мог летать и все больше сидел, погрузившись в полудрему. Однако оба новобранца отлично разбирались в военном деле, были сведущи в стратегии и тактике войны, а главное, знали толк в ледяном оружии. Всем известно, что Ночные стражи выиграли битву в каньонах, а также великую битву Огня и Льда благодаря ледяному оружию и своевременно подоспевшему подкреплению из Северных царств. С тех пор совы Великого Древа многократно усовершенствовали свои воинские навыки и каждый год посылали экспедиции на сбор нового ледяного вооружения. Страйкер рассчитывал, что старик и змей помогут им овладеть этим хитрым искусством.
— Сейчас я расскажу тебе о знамении лунного затмения, — проговорила Нира. Склонив голову набок, она заговорила деловито и сухо, как настоящая ученая: — Видишь ли, дорогой Страйкер, если сова появляется на свет в ночь лунного затмения, то над ней можно произнести особое заклятие, дающее новорожденной невиданное могущество. Именно в такую ночь родились Хуул, которого многие считают первым великим королем, я и мой сын Нирок. Скоро наступит очередное лунное затмение, и с помощью этой книги, которую ты столь любезно раздобыл для меня, я смогу сотворить нечто особенное!
— Украсть уголь? — выпалил Страйкер.
— Нет, дурак! При чем тут уголь? В эту ночь я смогу преобразовать уже рожденное существо. На этот раз я сделаю его лучше… гораздо лучше, чем он был раньше.
Тусклые глаза Ниры еле заметно заблестели, как будто в них снова вспыхнула маленькая, давно погасшая искра.
Глава XV
Первая заключенная
Отулисса смотрела сквозь зарешеченное отверстие дупла. Может быть, ей это снится? Тюрьма на Великом Древе! И она, Отулисса — первая заключенная!
Она посмотрела через прутья на зимнее небо. Лиловые сумерки уже спустились на остров, и Отулисса с трудом разглядела вдалеке четыре точки — одну большую и три поменьше. Это же Пелли и три ее Бэшки — Баша, Блайз и Белл! Как она могла забыть, ведь у малышек сегодня церемония Первого полета! Странно только, почему Пелли подняла дочек в небо до наступления темноты, в лиловые сумерки? Конечно, на острове можно не бояться нападения ворон, ведь эти трусливые и слабые птицы редко осмеливаются перелетать через море Хуулмере. Подобно древним хагсмарам, вороны боятся соленой воды и избегают мочить перья. Внезапно Отулиссу осенило. Ну конечно, как она могла забыть! Согласно новому правилу, церемонии Первого, полета отныне проводились в Храмовом дупле, где совята должны были летать вокруг алтаря с углем и пеплом. «Они совершенно обезумели! Первый полет должен проходить в звездном небе, а не в тесном дупле над идиотским алтарем с потухшей золой!» — вздохнула Отулисса. Теперь она всерьез тревожилась за Пелли и ее деток. «Надеюсь, она понимает, что делает? Как бы у нее не было неприятностей от новых властей!»
Совсем недавно Элван и Гемма провозгласили, что отныне определенные слова и действия будут считаться «святохульством», то есть тяжелейшим оскорблением священной природы угля. По мнению Отулиссы, это их поведение было самым настоящим святохульством! Великий Глаукс, да они устроили на Великом Древе тюрьму — разве это не святохульство по отношению ко всему, во что верили совы на протяжении долгих веков? Что может быть более тяжким оскорблением самой природы Великого Древа, чем превращение его дупла в узилище? Это было возмутительно, немыслимо, преступно! Но невероятнее всего было то, что все это случилось из-за дурацкой коронационной чашки, которую Отулисса спрятала в своем дупле по просьбе мадам Плонк! Крепко зажмурившись, узница вспомнила кошмарные обстоятельства своего ареста.
Сначала к ней заявилась Гемма. Вид у нее был самый внушительный, а когда она заговорила, то ее редкие надбровные кисточки затряслись в такт словам, словно хотели дополнительно подчеркнуть их смысл.