Найти место для парковки оказалось нереально. Мы съехали с асфальта на выжженную, растрескавшуюся землю и потащились по полю, поднимая клубы пыли. В итоге пришлось бросить нашу «Ниву» чёрт знает где, в пяти километрах, а то и в шести от предполагаемого входа. Как раз возле палаточного городка.
— Дальше пешком, — констатировал я, глуша мотор.
Воздух снаружи был как из раскалённой печи. Жара стояла уже полтора месяца, и сегодня, казалось, достигла своего апогея. Пока я вытаскивал наши рюкзаки, Оля, недолго думая, прямо в машине стащила с себя джинсы и футболку. Через мгновение она уже стояла рядом в коротких шортах и ярком зелёном верхе от купальника, который выгодно подчёркивал её рыжие волосы и стройную фигуру. Я невольно залюбовался. За последние годы я, чего уж греха таить, заметно оскуфел. Пивной живот, одышка, вечная усталость. А она, моя Оленька, в свои тридцать восемь была всё той же девчонкой, в которую я влюбился на первом курсе.
— Не смотри так, — шлёпнула она меня игриво по плечу. — Пошли, а то всё пропустим.
Супруга взяла с собой лишь маленькую, полулитровую бутылку воды.
— Там же наверняка продают, — сказала она, перехватив мой вопросительный взгляд. — Купим ещё.
На мне были выцветшие бриджи и растянутая майка с логотипом нашего спонсора, «Кубань-Агро-Инвест». Мы закинули за плечи лёгкие рюкзачки и двинулись в сторону доносившихся издалека басов.
Дорога к главному входу была похожа на путь паломников к святыне, только вместо молитв в воздухе висели обрывки мата, пьяный смех и жалобы на жару. Пыль стояла столбом. Она была везде, на коже, на одежде, во рту. Каждый проезжающий мимо мотоцикл или квадроцикл, на которых рассекала охрана или особо наглые гости, поднимал целое облако серой взвеси, заставляя всех вокруг кашлять и щуриться.
Мимо нас прошла семья, измученный отец с красным, обгоревшим лицом тащил на плечах хнычущего ребёнка лет пяти, а рядом брела его жена, с безнадёжностью в глазах толкавшая перед собой детскую коляску, колёса которой вязли в пыли.
— Пап, ну когда мы уже придём? Жарко! — ныл мальчик.
— Скоро, сынок, скоро, — безжизненным голосом отвечал отец, хотя было видно, что он и сам в это не верит.
— Я пить хочу! — подключилась к нытью девочка в коляске.
— Вода кончилась, Машенька, — ответила мать, и в её голосе звучали мягкие нотки. — Потерпи. Там купим.
Я посмотрел на Олю. Она тоже провожала их взглядом. Мы никогда не говорили всерьёз о детях. Как-то не сложилось. Сначала учёба, потом ипотека, потом моя мастерская, которая требовала всех сил и денег. А сейчас, глядя на эту сцену, я впервые за долгое время почувствовал не жалость, а какое-то эгоистичное облегчение. Нам не нужно было делить нашу маленькую бутылку воды на четверых. Нам не нужно было отвечать на бесконечные «когда» и «почему». Мы были вдвоём, предоставленные сами себе в этом пекле.
— Хорошо, что мы вдвоём, — тихо сказала Оля, словно прочитав мои мысли.
— Ага, — кивнул я.
С другой стороны, признаться, мы задумывались о детях, конечно, но возраст… Если бы тогда, а сейчас уже… Нам и вдвоём не так уж и плохо.
Чем ближе мы подходили, тем громче становилась какофония звуков. Это была не только музыка. С разных сторон доносились крики, вой сирен. Видимо, скорая пыталась пробиться сквозь толпу, рёв моторов и какой-то низкочастотный гул, от которого вибрировала земля под ногами. Это был пульс гигантского, измученного жарой организма, в который мы добровольно шли, чтобы стать его частью.
Навстречу нам, против течения толпы, брёл парень. Он был босиком. Его джинсы были мокрыми до колен, а на лице блуждала потерянная улыбка. Он что-то бормотал себе под нос и смотрел куда-то сквозь людей.
— Где, где выход? — спросил он, остановившись прямо передо мной.
Его глаза были расширены, зрачки, как две чёрные точки.
— Обратно иди, откуда все идут, — ответил я, стараясь не звучать враждебно.
Он посмотрел на меня, но, казалось, не понял ни слова. Потом мотнул головой и побрёл дальше, расталкивая людей и натыкаясь на них.
— Наркоман какой-то, — прошептала Оля, прижимаясь ко мне.
— Таких тут, похоже, половина, — пробормотал я, обнимая её за плечи. — Держись рядом.
Я видел измождённые лица. Видел, как молодая пара ссорилась из-за последней капли в бутылке. Видел, как шатающийся парень в одних шортах упал на колени и его тут же стошнило. Атмосфера «добра и мира» пока что ощущалась слабо. Скорее, это было похоже на исход измученного жаждой племени через пустыню.