Начните прохождение с восточного края, где берег гол, и глубокие воды достаточно близки к берегу, но будьте осторожны при входе в теснину, где отмель лежит перед горным потоком и простирается на сотню шагов от берега. Здесь, если вы отважитесь вступить в среднее течение, ваше суденышко закрутит, словно древесную щепку. Пусть кормчий держит его носом навстречу течению; а вы положитесь на богов и склонитесь над веслами. Когда минуете теснину, где скорость течения теперь, по моим расчетам, равна скорости быстро шагающего человека, вы заметите, что пролив снова расширяется, и по обе стороны — стоячая вода; на западном берегу будет Ферапейя, небольшая бухта, где можно спокойно бросить якорь, если пожелаете отдохнуть на полпути. Только еще раз проход становится трудным, где ждет вас самая серьезная опасность — Сдвигающиеся скалы. Вы повстречаете их примерно в двухстах шагах от берега на конце узкой косы, поросшей болотным кипарисом. Когда вы будете продвигаться с трудом вдоль западного берега пролива, где вода спокойней, чем с востока, вы наткнетесь на противоток, столь прихотливый, что это обернется обманом зрения. Вам покажется, будто темные скалы, некоторые из которых вздымаются из волн, не стоят неподвижно на дне, а колеблются, стремясь раздавить судно, проходящее между ними и берегом. Но пусть ваш кормчий не сводит взгляда с какой-нибудь устойчивой отметки по ту сторону пролива и правит на нее.
После того, как вы минуете Сталкивающие скалы, сердца ваши могут возрадоваться, ибо тогда вам останется три мили пути и они не представляют собой большой трудности. Если только внезапно не подведет ветер, вы вскоре бросите якорь в Черном море или вытащите корабль на каком-нибудь уютном берегу.
Они тщательно запомнили эти и прочие указания и повторяли их друг другу, пока плыли ко входу в пролив, не гребя, чтобы сберечь силы для борьбы в теснине. Воды кишели тунцами, меч-рыбами, а над скалами, мимо которых они проходили, покачивались ярко-зеленые ветви каперсов.
Когда они приблизились к теснине и взялись за весла, Орфей завел новую песню — резкую сатиру на их команду, предназначенную для того, чтобы отвести гнев ревнивого бога или богини, которые вознамерились бы им повредить. Припев звучал так:
Когда же команда столь странных людей Сообща бороздила просторы морей?В своей песне он вышучивал каждого аргонавта поочередно. Он пел о Линкее, у которого такой острый взгляд, что Линкей мог бы пронзить им дуб и прочесть мысли жука, ползущего по другой стороне; о Буте, который знает всех своих пчел по имени и роду и рыдает, если одна из них не возвращается в улей, съеденная, быть может, ласточкой; об Адмете, которому явился служить Аполлон, но который не мог выдумать лучшего приказа для бога, чем: «Будь любезен, подай мне сосиски»; об Эвфеме, пловце, который вызвал тунца на состязание в плавании вокруг острова Кифера и победил бы, да рыба его обманула; о Калаиде и Зете, которые бегают так быстро, что всегда достигают цели незадолго до команды: «Марш!», и которые однажды преследовали стаю гарпий по Мраморному морю, Эгейским островам и Греции — и так до Строфад; о Периклимене, чародее, рожденном во время солнечного затмения, который мог, если пожелает, оборачиваться любым зверем или насекомым, но однажды так и остался в облике осленка, слишком юного, чтобы помнить, как вернуть себе человеческий облик; о Мопсе и Идмоне, которые беседу с птицами предпочитали беседе с любым человеком — даже друг с другом; об Ифите, который украсил стены внутри дома в Фокиде изображением оленьей охоты, столь живым, что дичь, собаки и охотники — все сбежали ночью и умчались через дымовое отверстие в крыше; о Ясоне, таком пригожем, что женщины при виде его падали в обморок и приходилось приводить их в чувства запахом жженых перьев. Но Орфей сочинил сатиру и на себя: он поведал, как в некоей долине в Аркадии великое множество лесных деревьев выскочило из почвы с корнями и побрело за ним, когда он сыграл, не подумав, песню: «Вперед, к лучшей земле, к милой Фракии». Благодаря этим шуткам, они одолели опасный участок теснины, хотя в одном месте, даже при упорной гребле, потребовались три строфы песни, чтобы помочь им пройти сотню шагов. Они дрожали от изнурения и были едва живы, когда Тифий привел их в Ферапейскую бухту. Они бросили якорь и перекусили вином, сыром и полосами острой оленины, которыми снабдил их Финей, но когда вечер начал ослабевать, они быстро закончили трапезу и двинулись в путь, опасаясь худшего. Сперва, чтобы облегчить корабль, высадили мариандинов, которых вызволили от Амика, и договорились встретиться с ними тем же вечером, если позволят боги, на берегу Черного моря, к востоку от входа в Босфор. Они медленно плыли вверх по более широкой части пролива, но ветер вообще прекратился, когда в пределах видимости оказалась поросшая кипарисом коса, и по шипению воды они поняли, что Сталкивающие скалы близки. Во рту у них пересохло от страха, руки и ноги подергивались, но Тифий держал курс, а Орфей радостно играл. Среднее течение мчалось с ужасной скоростью, а прибрежные водовороты безумно закружили «Арго». Гребцы увидели летящую к ним вверх по течению цаплю и, едва дыша, закричали ей «Ура!», ибо птица эта посвящена богини Афине, но когда цапля замахала крыльями у них над головой на высоте мачты, крик восторга сменился стоном отчаяния, ибо сверху ринулся на цаплю ястреб-перепелятник, правда промахнулся. Цапля уронила хвостовое перо, которое завертело и унесло течением. Ястреб взмыл ввысь, чтобы снова спикировать, если цапля оказалась убита — это было бы худшим из возможных предзнаменований. Фалер, у которого Ясон взял весло близ Ферапейи, ибо лучник еще не оправился от удара в бедро, который нанес ему бебрик, схватил лук, наложил на тетиву стрелу и выпустил ее. Ястреб, переворачиваясь, рухнул на корабль, пронзенный в сердце, а цапля благополучно полетела к Черному морю.