Они плыли весь день и часть следующей ночи, а затем легли в дрейф, когда настал штиль. Пройдя на веслах следующий день, они добрались до громадной, тонущей в тумане равнины, поросшей деревьями. В сумерках в тот же вечер они вошли в широкий Фасис, реку, которая проходила на сто двадцать или более миль от устья; но слишком устали, чтобы грести без перерыва. Сыновья Фрикса указали им скрытую заводь, где они могли бы переночевать, не опасаясь, что их потревожат. Наконец они прибыли в Конюшни Солнца.
Но прежде, чем они зашли в заводь, Ясон благоразумно встал на носу и выплеснул в реку из золотого кубка напиток из меда с чистой водой, попросив божество реки быть милостивым к «Арго», пока тот будет плыть по широкому и славному потоку.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ Вверх по реке Фасис
От заводи шел запах лихорадки, и по обе стороны от корабля гниющие лесные деревья до самого верха были увиты ползучими растениями. Выйти на сушу аргонавты не могли, ибо то был липкий черный ил, а не земля, да он еще и порос чем-то колючим. Они даже якоря бросить не могли, так как сыновья Фрикса их предупредили, что к утру невозможно будет высвободить якорные камни из глубокой грязи. Рои москитов нахально жужжали им в самые уши и жалили нежную кожу, зеленые, как трава, древесные лягушки взобрались, прыгая, на планшир, и давай скакать по аргонавтам на своих холодных и влажных лапках.
— Увы! — сказал царь Пелей. — Нет больше с нами нашего товарища в алых котурнах. Он был аргивянином, знал заклинания против лягушек.
— Ты самого себя ругай за то, что плохо орудуешь дротиком, — сказал Идас, которого лягушки буквально из себя выводили.
Орфей пытался успокоить Идаса, заметив, что лягушки явились с добрыми намерениями избавить корабль от москитов; но Идас ответил, что лучше было бы, если москиты могли избавить корабль от лягушек. Затем он и Линкей стали молить Ясона, чтобы снова выйти в море, и Ясон согласился, но «Арго» сразу же застрял на илистой отмели. Пытаясь его оттуда столкнуть, аргонавты только вздымали со дна густой туман; даже Линкей не мог разглядеть свою руку, когда держал ее в футе от лица. Здесь они и проторчали до утра, безмолвные и бедствующие.
Через два часа после того, как рассвело, туман все еще был поразительно густым, но они освободили «Арго», вытянув его на двух канатах, которые Эвфем, переплывший поток, не страшась крокодилов и прочих чудищ, привязал к корням деревьев на дальнем берегу, то был пятидесятый день плавания, и они отметили его молитвами к Триединой Богине, которая благословляет числа три, девять и пятьдесят, точно так же, как Отец Зевс — четыре и двенадцать, а Аполлон — семь, но они постарались не слишком громко возносить свои голоса, опасаясь, что их обнаружат. Когда они закончили песнопения, они прошли на веслах в тумане мимо Фасиса, пораженного лихорадкой пограничного укрепления, которое соорудил царь Ээт на левом берегу реки: они спокойно его прошли, ибо Аргей, сын Фрикса, ответил на оклик стража на своем родном языке, который звучал для ушей аргонавтов, как птичий щебет. Фасис был выстроен на сваях между рекой и озерами, кишащим чомгой, чирками и серыми утками, а закон был таков, что все иноземные корабли должны здесь задерживаться, откуда бы ни пришли, и лишь затем под конвоем направляться в Эа. Но Ясон предпочел оставить правителя Фасиса в неведении насчет того, что «Арго» пошел вверх по реке.
Туман постепенно рассеивался. Они шли на веслах час за часом, между обвитыми лианами деревьями и берегами, заросшими длинной осокой. Когда они отдыхали, то не сходили на берег, а довольствовались холодной пищей. Сыновья Фрикса указали им лиану, запаха которой не выносили насекомые; они нарвали ее листьев, измельчили их и натерли себе тело и голову. В ту ночь их никто не жалил, они лежали и спокойно вели беседу, пришвартовав «Арго» к замшелому причальному столбу. Адмет сказал:
— Товарищи, я не боюсь смерти, но должен признаться, что чем ближе мы оказываемся от святилища, где, как говорят, вывешено Руно, тем меньше похоже, что я увижу когда-либо снова мою дорогую жену Алкесту, или обильные наши пастбища Феры, где блеют мои тучные овечки и ржут мои великолепные кони.
Фалер сразу же откликнулся: словно думал точно так же. Он сказал:
— Или высокие, серо-зеленые оливы Феспии, так аккуратно посаженные, что широкие аллеи пересекают маслинники, в какую сторону ни взгляни — вперед, назад или наискосок; а под их сенью ярко белеют весной душистые цветы бобов. Ибо дорога к этому городу — самая заброшенная и мрачная, какую я когда-либо в жизни видел, куда бы ни плавал.
— Или тенистые долины в горах Спарты, — сказал Кастор, — где земля покрыта зеленью, но тверда, и колесница, запряженная двумя лошадьми, катится, не скрипя и не подпрыгивая, а унылый шум моря вообще не слышен. Ибо что такое один корабль против тридцати?