Сыновья Фрикса выкрикивали приветствия у каждого поселка, и поскольку «Арго» снова был замаскирован колхийской головой кобылы, все считали, что они возвращаются из плавания, в которое вышли несколько дней назад, так как знамения были не благоприятные. Аргонавтов поразило, как зелена равнина, о которой Орфей сообщил, что она куда лучше орошается, чем долина Нила, и что климат здесь лучше. На ней часто снимают три урожая в год с одного поля, лоза дает виноград на второй год, и не требуется окапывать корни или подрезать побеги, разве что — каждые четыре года. Но сыновья Фрикса предупредили аргонавтов, чтобы те остерегались змей — ибо чем обильней страна, тем более ядовиты ее порождения — и тарантулов, вида пауков, укус которых заставляет одного умирать, рыдая о мнимой потере родичей а другого — смеясь своим собственным шуткам, которых никто другой не может понять.
— Идасу не потребуется укуса тарантула, чтобы он умер, смеясь над такого рода шутками, — с горечью вставил Кастор, и слова его некоторым образом оказались пророческими.
В ту ночь корабль пришвартовался у островка в среднем течении, они выбрались на сушу и развели костер, зная, что всего несколько миль отделяет их от цели, высокостенного города Эа, который стоит в кольце гор у соединения двух великих рек, Главка и Фасиса. Они поужинали мясом буйвола, которого поймали, когда тот спустился к реке на водопой; сыновья Фрикса решили, что это — заблудившееся животное и, следовательно — законная добыча. Несколько дней путники не ели жареного мяса, и хотя оно было твердым, словно кожа, все взбодрились. Мелеагр и Аталанта сидели рука об руку, словно жених и невеста на свадебном пиру, ибо страх смерти воспламенял их страсть и придавал им безрассудства.
Наконец заговорил Ясон:
— Наша надежда — боги, но они нам не помогут, если мы себе не поможем сами. Заточите свое оружие, товарищи, о мой серифанский точильный камень, и укрепите свои сердца верой в Бессмертных. Нам предстоят суровые испытания.
Идас откликнулся какой-то глупостью, и последовало молчание, которое наконец стало невыносимым, а такое долгое молчание можно было достойно нарушить только словами глубочайшей мудрости, каждый оглядывался на соседей, но в ответ на него глядели непроницаемые лица. Наконец раздался скрипучий голос Аскалафа:
— Товарищи, послушайте меня! Хотя мы можем сделать наконечники копий острыми, как иголки, а лезвия мечей — острыми, как бритвы, есть только один человек, который может вытащить нас из этой трясины, тот самый, который подобно Блуждающему Огоньку, нас в нее завел — Ясон, сын Эсона. Сам Геркулес избрал его нашим капитаном и повиновался ему, пока оставался с нами. А с чего бы это? Ясон — искусный лучник, но не равен Фалеру или Аталанте; он хорошо метает дротик, но не так хорошо, как Аталанта, Мелеагр или даже я; он владеет копьем, но не с таким искусством или отвагой, как Идас; он ничего не смыслит в музыке, если не считать барабана и флейты; не умеет плавать; никудышный кулачный боец; он хорошо научился работать веслом, но он не моряк; он не живописец; не чародей; зрение у него не острее обычного; в красноречии он уступит любому из нас, кроме Идаса и, возможно, меня; он опрометчив, неверен, угрюм и молод. И все же Геркулес избрал его нашим капитаном и повиновался ему. Я снова спрашиваю: почему? Товарищи, да потому, что он обладает неким могуществом, которого нам, остальным, недостает; и благородный кентавр прямо сказал нам устами Геркулеса, в чем выражается это могущество.
Тогда все вспомнили, что говорилось о даре Ясона влюблять в себя женщин; в самом деле, они видели, как это происходило на Лемносе с царицей Гипсипилой, которая готова была отдать ему все свое царство после двух дней знакомства. В этот момент какое-то божество вдохновило Аталанту, она призвала к молчанию и продекламировала песнь, которую сложила на ходу, недурно аккомпанируя себе на лире Орфея. Сами слова позабыты, но содержание следующее: