Колесо завертелось с такой быстротой, что немного спустя куклу Медею охватило пламя; Ясон осторожно раздувал его, пока кукла не превратилась в пепел. Затем он освободил пленную вертишейку, поблагодарил, дал ей поклевать ячменя и поставил на подоконник. Немного погодя птица улетела.
На четвертые сутки в полночь возникло слабое свечение на юго-востоке, далеко за Фасисом: то был огромный костер из сосновых поленьев, зажженный Идеессом в знак благополучного возвращения с костями. Теперь, наконец, Ясон мог приступить к похищению Руна. Он послал Медее весточку через Нэеру:
«Прекраснейшая из женщин, я от всего сердца благодарю тебя за твою благочестивую помощь с костями — пусть вознаградит тебя за это счастьем Птицеглавая Мать. Но, увы, поскольку ты неспособна помочь мне в другом деле, о котором я говорил, ничего не поделаешь, я должен проститься с тобой навсегда! Я предполагаю отплыть через два дня на заре с пустыми руками и болью в сердце, страдания которого не смягчит любовь ни одной другой женщины. Вспомни меня, несчастливого, на утро своей свадьбы».
Нэера боялась заглядывать к Медее, потому что, когда она сунулась туда в последний раз, Медея выгнала ее из комнаты, скорчив гримасу Горгоны; но братья убедили девушку войти. Она застала Медею спящей. Медея вскочила с криком, ибо ей снились ужасные сны и, когда пробудилась, зарыдала. Она обвила руками шею Нэеры, тесно прильнула к ней и закричала:
— Нет, нет, не могу! Это слишком ужасно, я этого не вынесу!
Нэера мягко ответила:
— Моя дорогая, ты не можешь бороться против Судьбы, ибо Судьба — это сама Мать. Судьба привязывает тебя к Эфире и Ясону, а не к Албании и Стиру. Возьми свой пояс-змею и подбрось в воздух, чтобы он подал знак.
Медея так и сделала. Золотая змея упала, вытянувшись в длину, указывая украшенной самоцветами головой на восток.
Нэера испустила крик радости.
— В каком направлении лежит Эфира, и в каком — Албанские горы?! — спросила она. Затем передала послание Ясона слово в слово и сказала: — Идеесс благополучно вернулся назад с костями моего отца в свой город в горах Мосхии. Скоро бедный дух обретет покой, и я буду еще больше благодарна Ясону. Но мне жаль его: он так несчастен и одинок. Почему ты с ним жестока, Медея? Ах, если бы только я сама могла исцелить Целителя!
Медея ответила, заливаясь слезами:
— Я люблю его, я люблю его, моя страсть невыносима. Я не могу выбросить его образ из своей души. Боль, которую я чувствую, бьется под моей грудной костью близко к пупку и врезается мне в загривок наискось, как если бы Бог Любви пронзил меня насквозь стрелой, выпущенной снизу. И всё же как я могу пойти против воли отца, повиноваться которому — мой долг? Для него все погибнет, если, когда царь Стир явится, чтобы увести меня и сделать своей женой, меня здесь больше не будет. Прошлой ночью я не могла спать. Я встала и оделась много спустя после полуночи, когда даже собаки перестали лаять, и ни звука не доносилось из города, разве что порой голоса часовых выкрикивали, который час. Я захотела пойти и поговорить с Ясоном. Но когда я осторожно открыла дверь в зал, где спят мои двенадцать служанок и собиралась пройти в коридор мимо их тюфяков, стыд потянул меня обратно. Это происходило трижды, и, наконец, я в отчаянии направилась в свою аптечную каморку, достала шкатулку с ядом и медленно по одному, открыла замочки. Затем мне пришло в голову: «Если я убью себя, я никогда больше снова не взгляну на Ясона глазами живой, и он женится на другой женщине. Да и не даст мне самоубийство ни малейшего преимущества, ибо в каждом городе, близком или далеком, будут судить и рядить о моем позоре. Колхские женщины станут сплевывать себе на грудь, заслышав мое имя и говорить: „Она влюбилась в светловолосого чужеземца и умерла, как дура, опозорив свой дом и своего отца“». И я убрала шкатулку, дрожа от страха. Я села на низкий табурет у своей постели, опершись щекой о левую ладонь, и стала ждать, когда закричат петухи, думая, что день, возможно, окажется добрее ко мне, чем ночь; но это была глупая фантазия. О, Нэера, что мне делать? Мысли мои гонятся одна за другой все быстрее и быстрее по неразмыкающемуся кругу. Разорви круг хотя бы словом, моя дорогая подруга, иначе я с ума сойду от этой погони. Скажи мне, что мне делать. Я послушаюсь тебя, что бы ты ни сказала.