— И все же я не поколеблюсь совершить ни то, ни другое, если вы только добровольно не отдадите мне Руно, — хмуро сказал Апсирт. — А теперь я вам поведаю о четвертом, самом отвратительном преступлении, позволь мне потребовать, чтобы ко мне обращались не как «царевич Апсирт» или «мой господин», а как «царь Апсирт» или «Твое Величество». Ибо Ээт, мой восхитительный отец, скончался от ужасной раны в живот, которую нанес ему один из вас, греков, и всех вас назвал своими убийцами, испуская последний вздох.
Эхион не скрыл своего изумления.
— Умоляю тебя, Твое Величество, — сказал он. — Позволь мне выразить самое искреннее соболезнование в связи с твоей потерей, о которой — и я поклянусь в том любым святым именем, если пожелаешь, я до сих пор не догадывался, я не знал даже того, что твоего отца ранили. И все же одновременно позволь мне поздравить твоих подданных, колхов, с такой удачей. Как бы ни была горька скорбь, которую кончина доброго старого Ээта вызовет повсеместно среди его верных подданных, ее поглотит и затопит ликование по поводу твоего воцарения. И разве не возможно, что умирающий царь ошибся, обвиняя греков в столь невероятном преступлении? Быть может, разум его затуманила боль от раны, нанесенной каким-нибудь тавром или албанцем? А если нет, не будешь ли ты так добр назвать убийцу, который должен ответить перед нами, равно как и перед тобой, за попрание законов гостеприимства столь неслыханным образом?
Апсирт ответил:
— Вина должна равно пасть на вас на всех, как предписал мой отец, испуская последний вздох, хотя орудием преступления было одно лицо, рыжеволосая Аталанта Калидонская. Именно она безжалостно пронзила внутренности моего отца своим дротиком, когда он стоял на площадке дворцовой лестницы. Мой главный адмирал сообщил мне, что царь скончался четыре часа спустя в невыразимых муках.
Эхион обернулся к Аталанте и спросил:
— Конечно же, лучшая из женщин, у царя Апсирта — неверные сведения?
Аталанта поднялась и спокойно ответила:
— Непохоже, что он получил неверные сведения о смерти старца, но я не могу говорить наверняка, так как не дождалась кончины царя. Однако, поскольку Ээт по рождению грек, ему следовало быть умнее и не вставать на дороге у девы-охотницы, служительницы Артемиды, с обнаженным оружием в руке. Я не причиняла ему вреда и не намеревалась причинить. Если он умер в наказание за святотатство, пусть богиня отвечает за его смерть, но не я.
— Что бы там ни было, я должен отомстить за своего отца вам всем! — вскричал Апсирт. — Вы меня просите заодно и Богине отомстить?!
Аталанта ответила:
— Думай, что ты говоришь, Твое Величество. Богиня, которую почитают даже в этих глухих краях, — самая неумолимая из бессмертных, не исключая даже Птицеглавую Мать.
Апсирт снова обратился к Эхиону:
— Ты опровергаешь все обвинения, вестник греков, а я их все подтверждаю вновь. Значит, нам предстоит сразиться.
Эхион невозмутимо ответил:
— Не мне это решать, Твое Величество. Я должен получить дальнейшие указания у моего капитана; и вернусь к тебе с прямым ответом, как только узнаю его мнение.
Апсирт сказал:
— Я дам тебе столько времени для ответа, сколько у вон того журавля займет, чтобы пролететь мимо нас и пропасть из виду.