Эхион поднялся и сказал царю Алкиною:
— Твое Величество, я протестую. Колху вполне могло явиться видение, но он делает умышленно лживое заявление о моих к нему словах. Я ничего подобного не говорил, и это любой из нас может засвидетельствовать под присягой. Если, когда он обыскивал наш корабль при свете дня, боги ослепили его, окутав волшебным туманом лиц, которых он искал и само Руно, какова же здесь моя вина? Я опровергаю его обвинения! — Он снова сел.
Арас молчал, ибо не мог постичь, как же его провели. Он решил, что это, должно быть, дело рук чародея Периклимена.
Алкиной повернулся к Ясону и спросил:
— Скажи мне, господин мой, как ты умудрился уйти от царя Апсирта?
Ясон ответил:
— Твое Величество, полагаясь на защиту пяти великих Олимпийцев, и особенно — богини Артемиды, святилище которой в устье Фенхелева протока, сын Ээта попытался осквернить предательским убийством, я поразил его мечом, а затем изрубил в куски. По его смерти царевна Медея стала законной царицей Колхиды, ибо у Ээта нет наследников мужского пола. Она сразу же приказала командирам флота своего брата, одну галеру которого мы уничтожили тараном, вернуться в Колхиду; они ей повиновались, или я так полагаю. Арас также обязан повиноваться ее приказам.
Арас, хотя растерявшийся и отныне не столь уверенный в себе, как сразу же по прибытии, упрямо сказал:
— Я слишком стар, чтобы меня одурачили дважды. Невозможно, чтобы вы сразились с двенадцатью кораблями, имея только один корабль, одержали победу и не понесли потерь. Я уверен, что царь Апсирт все еще жив, и таким образом, я должен выполнять приказы, которые он мне дал. Я должен доставить обратно Руно и царевну Медею, к которой сватается албанский царь Стир — и я должен либо схватить, либо уничтожить Ясона и Аталанту.
Алкиной спросил:
— Несравненный Арас, согласишься ли ты подчиниться моему решению, которое будет беспристрастным? Другая возможность для тебя — попытаться захватить и Руно и царевну Медею силой, в случае чего ты окажешься в состоянии войны не только со мной, но и со всей Грецией.
Арас ответил:
— Твое Величество, я подчинюсь твоему решению, если ты поклянешься именем богини Бримо или Гекаты, или как там у вас еще называют Царицу Преисподней, что будешь беспристрастен.
— В этом я готов поклясться! — вскричал Алкиной. — Хотя, по указанию Зевса, единственная царица Преисподней, во имя которой нам дозволено клясться — это Персефона, жена его брата Гадеса.
Ясон сказал:
— Я также подчинюсь твоему решению, Твое Величество. Но я бы хотел, чтобы ты узнал: царица Кирка из Ээи, сестра царя Ээта, недавно очистила и Медею, и меня, а также Аталанту Калидонскую от крови, которую мы пролили или вынуждены были пролить; она приняла нас как просителей на своем нескромной формы острове и действовала в соответствии с предостережением, посланным ей во сне Богиней, которой она служит.
— Я буду иметь в виду твои слова, — сказал Алкиной. Затем он пожелал, чтобы Арас и Ясон дали клятву подчиниться его решению, но поскольку Арас не признавал Персефоны, они поклялись Солнцем, божеством, которое оба чтили, Авгий из Элиды также принял клятву. Алкиной сказал:
— Завтра утром я сообщу решение. А пока что, прошу, помните, что вы — мои гости и связаны сейчас едиными узами учтивости по отношению ко мне. И я требую, чтобы вы не совершали ничего неподобающего.
В ту ночь аргонавты спали вместе на полной гулкого эха веранде дворца, а Медея — в маленькой комнате рядом с царской спальней. Медея пришла тайно к царице Арете и сказала:
— Царица-сестра, сжалься надо мной. Не позволяй твоему мужу отсылать меня обратно в Эа. Мой отец, царь Ээт, — мертв, нет и моего брата, и нелепо, чтобы Арас оспаривал мои права на престол Колхиды. Я влюблена в Ясона, и мы собираемся пожениться, как только возвратим Руно его божественному владельцу; я стану тогда царицей Эфиры и всего Коринфа, а он будет моим царем. Я могла бы разделить с ним мой колхидский престол, если пожелаю, а он со мной — свой фтиотийский; и я также полагаю, что он приобрел царские права и над Лемносом, было бы желание их предъявить. Твой супруг должен подумать дважды, а то и трижды, прежде чем передаст столь царственную пару, как мы, в руки темнокожего заморского варвара. Кроме того, как тебе уже сказали, мы состоим под покровительством всех ведущих Олимпийцев и, более того, — самой Триединой Богини, которую, как я знаю, ты втайне почитаешь превыше любого из них. Будь мне другом, Арета, и когда-нибудь я вознагражу тебя, можешь быть уверена.