Уверенный, что он избежал неудовольствия Отца, Пелий спустился на рыночную площадь, там уже шумели костры из сухих сосновых поленьев, готовые поджарить туши прекрасных животных, которых он избрал для принесения в жертву другим олимпийцам. В толпе собравшихся на праздник он заметил необычного незнакомца — молодого, высокого и красивого, черты которого он припоминал, словно он увидел их во сне; он был вооружен двумя копьями с бронзовыми наконечниками. Судя по его облегающей рубахе и штанам из оленьей кожи, а также плащу из леопардовой шкуры, то был магнезиец из братства Леопардов, спустившийся с гор у озера Боэбе; но длинная грива светлых волос этого юноши свидетельствовала о том, что он посвящен в кентаврийское братство Коней. «Странно, — подумал Пелий, — я мог бы принять его за грека из-за его светлых волос, прямого носа и крупных рук и ног». Незнакомец смотрел на Пелия настойчивым, приводящим в замешательство взглядом, но Пелий не соизволил его приветствовать.
Пелий приказал подвести увешанные гирляндами жертвы к большому алтарю, на который он возложил несколько равных кучек поджаренных ячменных зерен и одну — вдвое больше остальных. Он осыпал головы животных солью, выкликая поочередно имя каждого бога или богини; затем его помощник умертвил их секирой; затем сам царь перерезал им глотки кривым кремневым ножом. Проделывая это, он запрокидывал их головы вверх, поскольку то было жертвоприношение олимпийцам, а не герою или божеству Преисподней. Наконец он совершил сожжение бедренных костей, покрытых жиром, и части внутренностей; а куски мяса предназначались в пищу самим богомольцам. Посыпание жертв солью было нововведением ахейцев: до их прихода ни одно божество ничего такого не требовало, а Триединая Богиня и поныне не принимает никаких соленых и острых приношений.
Как только с этими жертвоприношениями было покончено, незнакомец обратился к Пелию и дерзко спросил:
— Царь Пелий, почему ты предлагаешь жертвы всем богам, но не Великой Богине, которая почитается пеласгами?
Царь отвечал:
— Слепец, как ты мог не заметить, что и Отцу Зевсу не было предложено никаких жертв? Разве было бы учтиво приглашать на пир жену (ибо ты, конечно, знаешь, что Великая Богиня теперь супруга Зевса), не приглашая ее мужа? Это — жертвоприношение моему отцу Посейдону и более скромным олимпийским богам, имена которых, как ты слышал, я провозгласил.
Незнакомец сказал:
— Возможно, ты и прав, что не приносишь жертвы Зевсу, если истинно услышанное мною: что он стыдится появляться в здешних краях с тех пор, как однажды предстал нагим перед своей матерью вдрызг пьяным.
Пелий оглядел незнакомца с головы до ног, ибо то была речь столь дерзкая, что звучала почти как нечестивая, но вот глаза его внезапно задержались на ногах юнца и царь увидел, что на том всего одна сандалия.
Царь спросил, как его зовут, и тот ответил:
— Задай мне любой другой вопрос, Седобородый, и я, как могу, постараюсь на него ответить.
Пелий опешил от удивления и лишь немного погодя спросил, тяжело дыша:
— Незнакомец, что бы ты сделал, будь ты на моем месте?
Никогда в жизни его так не оскорбляли.
Незнакомец дерзко рассмеялся, подбросил вверх свои копья с рябиновыми древками — оба одновременно, снова поймал их и ответил:
— А я бы послал в поход сборщика шерсти и приказал бы командиру не возвращаться, пока он не найдет золотую шерстку, даже если ему придется плыть за ней на другой конец света, возможно, в Колхиду, где отдыхают в конюшне кони из колесницы Солнца, — или спустится в самые отдаленные глубины Земли, где, согласно нашей новой геологии, правит своей мрачной и ужасной империей Тринадцатое Божество.
— Мудрое предложение, — согласился Пелий, надеясь, что незнакомец погубит себя легкомысленным ответом на следующий вопрос. — И ты поручил бы возглавить поход храбрейшему человеку в твоих краях?
— Полагаю, надо быть храбрейшим в Греции, — отвечал незнакомец с тем же бесстыдством, — чтобы взять на себя такую задачу.
— Ты и есть тот самый человек! — вскричал Пелий.
— Я? — переспросил незнакомец, захваченный врасплох.
— Ты, — сказал Пелий. — Явиться вооруженным и одному, как ты поступил, на празднество, где не дозволяется присутствовать с оружием, обратиться к правителю города, назвав его «Седобородым», отказаться назвать ему свое имя, отпускать насмешки в адрес Отца Зевса, Царя Небес и Главного Божества Греции — все это подтверждает, что ты — храбрейший человек в целом мире, а не только в моем фтиотийском царстве.