— Священный, — сказал Ясон, — твой рассказ вызывает у меня в душе праведный гнев. Посовещайся для меня с твоим Богом, если желаешь, и позволь мне убедиться в его благосклонности.
Жрец отвечал:
— Очистись крушиной, омойся в водах озера, воздержись от пищи, сними с себя все шерстяное и жди меня в дубовой роще завтра на рассвете.
Ясон сделал все, как ему было велено. Одетый только в облегающую кожаную рубаху и грубые сандалии, он явился в назначенное время и встал под сенью дубовой рощи. Священник был уже там в церемониальном платье из шерсти барана, с парой позолоченных завитых рогов, привязанных ко лбу, и с желтой ветвью в руке. Он взял Ясона за руку и сказал ему, чтобы тот ничего не боялся. Затем начал негромко насвистывать две-три ноты какой-то мелодии и помахивать ветвью, пока не повеял ветерок и не зашелестел листвой дуба, взметнув листья, рассеянные на земле и все кружа, кружа их, словно в ритуальном танце в честь Божества.
Продолжая помахивать ветвью, жрец насвистывал все громче и громче. Вскоре ветер завыл среди ветвей, и Ясону почудилось, будто он слышит, что листья поют хором: «Плыви, плыви, плыви с благословением Отца Зевса!» Когда жрец прекратил напевать, настало внезапное затишье, за которым последовал еще один яростный порыв ветра и отдаленный раскат грома. Затем над головами у них прозвучал треск, и вниз рухнула, кувыркаясь, густолистая ветвь, толщиной, примерно, с ногу человека, и легла к ногам Ясона.
Редко ниспосылался столь благоприятный знак какому-либо посетителю в этой роще, уверил Ясона Главный Жрец. Почистив ветвь серпом, чтобы удалить все литья и веточки, жрец любезно вложил ее в руку Ясону.
— Это, — сказал он, — кусок священного дерева, его надо встроить в нос корабля, на котором ты поплывешь в Колхиду.
Ясон спросил:
— Будет ли Бог настолько милостив, чтобы дать мне корабль?
Главный Жрец ответил:
— Нет, Богиня Афина уже потрудилась, чтобы спасти тебя в море, пусть она позаботится и о строительстве корабля. У Отца Зевса полно других забот. Прошу тебя, скажи ей об этом.
Когда Ясон в приподнятом настроении вернулся к хижине, где остановился, его товарищ Аргус спросил его, уж не собрался ли он зазимовать в Додоне — их корабль уже отплыл домой, а другой вряд ли найдется. Может, он попытается совершить обратный путь в Иолк через горы?
Ясон ответил, что не может бездействовать всю зиму и что священная ветвь дуба Зевса будет ему защитой в любом путешествии. Аргус вызвался его сопровождать. Два дня спустя, неся мешки, набитые сушеным мясом, поджаренными желудями и другой грубой пищей, они отправились в путь, двинувшись по долине бурной реки Арахтос, пока не дошли до усеянного камнями перевала, над которым нависла гора Лакмон. В горах стоял резкий холод и снег уже побелил вершины; по ночам они по очереди следили за костром. Когда ухали совы, Ясону в их крике слышалось не дурное пророчество, а вдохновенные возгласы птицы самой Богини Афины, а будучи посвященным в братство Леопардов, он равно не тревожился, слыша вой этих зверей, которые во множестве водятся на кручах Пинда. Но львиный рык ужасал его.
От перевала они повернули на восток, и шли, пока не достигли истоков Пенея. Пеней, в начале — небольшой ручей, который собирает притоки, спускаясь на плодородные равнины Фессалии, и наконец выбирается, став благородной рекой, к Эгейскому морю в Темпах между великой горой Олимп и горой Осса. В этой пустынной стране почти не водилось дичи, а Ясон, хотя и славился как охотник на склонах Пелиона, не был знаком с повадками зверей Пинда. Они с Аргусом затянули потуже пояса и сочли, что им повезло, когда на восьмой день подбили зайца и пришибли куропатку метко брошенными камнями. Их поддерживало сознание того, что они — под защитой множества богов, и наконец они увидали в отдалении хижину пастуха, близ которой паслись овцы, и поспешили к ней.
Раздался яростный лай, и молосский пес невероятных размеров метнулся к ним, оскалив желтые клыки, и, не медля ни секунды, прыгнул на Ясона, норовя перегрызть ему горло. Аргус вонзил копье в брюхо зверя, и пес, завыв, сдох. Пастух, который много лет прожил в этой глуши в полном одиночестве, выбежал из хижины и увидел Аргуса, пронзающего собаку копьем. Он схватил дротик и бросился на Аргуса, полный решимости отомстить за пса, своего единственного друга. Аргус еще не высвободил свое копье, которое застряло между собачьими ребрами, и был бы убит, если бы Ясон, который держал священную ветвь, не обрушил ее с треском на череп пастуха и не сбил несчастного с ног.