Гилас прошелся взад-вперед вдоль ряда добровольцев, которые не были миниями. Двое мощных рослых борцов, сразу видно — близнецы, одетые в головные уборы из лебединых перьев и плащи из лебяжьего пуха, первыми привлеки его внимание. Он похлопал их по плечу.
— Ваши имена? — спросил Геркулес.
— Кастор и Поллукс, — ответили они в один голос. — Мы — сыновья Леды от Отца Зевса, царевичи из Спарты.
— Чудится мне, будто я вас узнал, — сказал Геркулес. — Хотя, клянусь душой, ни за что не смог бы отличить одного от другого. Который из вас — укротитель коней и борец — тот самый, кого я швырнул далеко за веревки в толпу в Олимпии и кто потом пытался учить меня владеть мечом?
Кастор улыбнулся и ответил:
— Я — Кастор. Я сглупил выйдя против тебя на ринге. И все же меня никогда никто не мог побороть — ни до того ни после того. Хорошо помню твои уроки боя на мечах… В конце концов, я тебе посоветовал полагаться на твою дубину.
— А я — Поллукс, — сказал Поллукс. — Я победил в состязаниях по кулачному бою на олимпийских играх. Мне повезло, что ты не участвовал в них.
— Я был тогда зверски пьян, — сказал Геркулес, — нам обоим повезло: если уж я выхожу на ринг, я тут же забываю, что это — дружеская встреча. Верно, Гилас, дитя мое?
Кастор и Поллукс, не будучи миниями, приходились двоюродными братьями Идасу и Линкею и росли с ними вместе с самого детства, между этими двумя парами братьев шло непримиримое соперничество.
Затем Гилас похлопал по плечу двоих грозного вида северян, еще одну пару близнецов, на которых были головные уборы из перьев коршуна, окрашенных морским пурпуром. На лице у каждого были вытатуированы синие переплетающиеся кольца.
— А вас как звать? — сказал Геркулес.
— Калаид и Зет, — ответил Калаид. — Наша матушка, Орейфийя из Афин, девушкой была увезена фракийскими пиратами, когда танцевала, славя Артемиду на берегах Илисса. Они сделали ее проституткой в Оракуле Северного Ветра на берегу реки Эргинос, и там мы у нее родились. Впоследствии слепой царь Финей из Тинии взял Орейфийю в жены и она родила от него еще двух сыновей, поэтому мы известны как сыновья Финея. Но на самом деле мы — сыновья Северного Ветра.
Затем Гилас выбрал Эвфема, сына Европы из Тенарона, который расположен на мысу на крайнем юге Пелопоннеса, лучшего во всей Греции пловца. По сравнению с другими, он скользил по водной поверхности, словно ласточка, которая, кстати, была и его тотемом. За умение плавать поэты прославляли его как сына Посейдона, хотя его отцом был фокиец Ктимен.
Истина заключалась в том, что Гиласу безумно нравились головные уборы из перьев, и он выбирал всех, кто принадлежал к птичьим братствам. Потом он выбрал Идмона из Аргоса, украшенного золотым гребнем удода. Идмон был наследником аргоского царя, но его мать Каллиопа забеременела им после приятного посещения Дельфийского оракула, и поэтому он считался сыном Аполлона. Он носил алые сандалии и тунику и белый плащ, вышитый лавровыми листьями в честь его божественного отца. Как и Мопс, он изучал науку гадания на птицах.
Следующим выбрали Эхиона, сына бога Гермеса от Антианейры из Алопы. У него символом была змея в честь его отца, и он носил также пышное одеяние вестника, расшитое миртовыми листьями. Он был одним из вестников, посланных Ясоном, и так красноречиво призывал других, что сам себя убедил вызваться добровольцем и поплыть за Золотым Руном.
Как раз в то время, как Гилас выбирал Эхиона, вошел красавец — фессалиец, одетый в плащ и рубаху из кожи не родившихся ягнят. Он был известным храбрецом и искателем приключений, но ненадолго отлучался к себе домой — он жил неподалеку. Завидев Геркулеса, он с радостным криком побежал его обнять. То был Адмет из Фер, фессалийский царь, у которого по приказу Зевса служил Аполлон. Двенадцать лет тому назад он случайно вторгся в ограду нового святилища бога Гадеса, где урывался олень, которого царь преследовал. Тогда жрец Гадеса сказал Адмету, что либо он сам, либо кто-нибудь из его родных должен стать жертвой оскорбленному божеству, иначе проклятие падет на всю страну. Его жена Алкеста, одна из дочерей Пелия, сразу же пошла в святилище и вызвалась умереть вместо Адмета, ибо то была лучшая из жен. Геркулес, проходя через Фессалию с младенцем Гиласом на плечах, случайно услыхал эту историю. Возмущенно крича, что у Гадеса нет права на святилище, ибо его украли у богини Персефоны, он ворвался туда с дубиной, поверг в ужас жрецов Преисподней и в мгновение ока освободил Алкесту. Геркулес высоко почитал Алкесту и потом частенько говаривал с сожалением, что ни одна женщина не любила его так сильно, чтобы пожертвовать за него жизнью. Теперь он наградил Адмета дружеским шлепком, отчего тот завертелся волчонком и полетел через зал, и сказал Гиласу: