С этими словами он положил ячменную кашу на алтарь, довольный собой, так как упомянул в своей речи большую часть священных атрибутов божества.
Затем Идмон, жрец Аполлона, перерезал глотки быкам жертвенным ножом из темно-зеленого обсидиана. Кровь потоком хлынула в ров, окружающий алтарь, — теплый напиток, который умиротворит затаившихся рядом духов.
Линкей, зрение которого было столь острым, что он мог различить семь звезд в Плеядах на ночном небе, когда другие видели только шесть, и всегда первым обнаруживал тайное присутствие божества, призрака или духа, заулыбался. Он сказал вполголоса Анкею Маленькому:
— Как они жадно пьют, эти призраки! Среди них есть один свирепого вида пастух, судя по одежде, этик или дриоп, который отодвинул плечом всю ораву от рва, и пьет куда больше, чем ему положено по справедливости. Рядом с ним — громадная овчарка. И оба они лакают кровь, не давая ей впитаться в песок.
Ясон не расслышал этих слов, но Анкей Маленький сохранил их в памяти.
Аргусу, как мужчине-Быку, запрещено было есть говядину, только в священную годовщину. Он воздвиг другой алтарь и заклал перед ним прекрасную овцу богине Афине. Линкей снова толкнул Анкея Маленького локтем и сказал:
— Летучие мыши и совы! Ну и аппетит у этого пастуха-этика и его псины! Теперь они набросились на овечью кровь, которая им больше по вкусу! Если они выпьют еще немного, кровь окрасит их, и даже ты увидишь. Интересно, по какому делу они сюда пришли? Косматая рыжая овчарка скалит клыки на Ясона, о, как странно, — а вот призрак бронзового наконечника копья, выходящий из собачьей спины!
Но Ясон и этих слов не расслышал, он был занят тем, что снимал белую шкуру быка. Благородные с презрением следили за его ловкой работой, ибо свежевание люди знатного рода оставляли своим слугам. Разок надрезав там, дернув тут, снова надрезав, Ясон вскоре целиком снял шкуру с туши, так что ни одна капля крови не проступила на белых волосках.
Пока Ясон этим занимался, призрак пастуха медленно подкрадывался к нему, в глазах его горели огонь убийцы. Линкей, торопливо пошарив в мешке, вынул три боба, бросил их себе в рот и выплюнул в сторону призрака. «Сгинь, изыди!» — прошептал он. Призрак исчез с беззвучным криком гнева и боли.
Медленно поворачивались дубовые вертела, большие куски мяса жарились на алтарном огне, священные берцовые кости, оплавленые жиром, горели с возбуждающим аппетит запахом. Идмон наблюдал за дымом, вздымавшимся над прибойными бревнами темными спиралями доброго предзнаменования, пока Ясон совершал возлияние молоком и медом Аполлону, а пока Идмон смотрел на дым, Аполлон вдохновил Идлюка на пророчество, и жрец вскричал:
— Идмон, Идмон, что видишь ты в пламени? — И ответил сам себе: — Я вижу маленький желтый ядовитый цветок. Я вижу твою смерть, Идмон, смерть на цветущем лугу, далеко от твоего дома в прекрасных Дельфах, вижу, как корабль плывет на восток без тебя, слышны мерные удары весел, а лица твоих спутников сияют от гордости за победу.
Товарищи Идмона посочувствовали ему, но на душе у них полегчало: он не увидел в пламени гибель их всех. Они начали отговаривать его от участия в плавании. Но Идмон ответил: