Воцарилось молчание. Затем поднялась дряхлая старуха, которая была некогда кормилицей Гипсипилы. Она сказала:
— Дорогие мои, я — старая женщина, давно неспособная рожать, слишком морщинистая, желтая и худая для любого мужчины. Поэтому все, что я сейчас говорю, говорится беспристрастно. Я уверена, что мы поступили правильно, убив наших мужчин с их женами: мы обязаны были отомстить за честь Богини. Совершив это, мы искупили заблуждение, в которое впали в последние годы. Ибо, когда моя мать была девочкой, наглость мужчин сдерживали тем, что, по достижении зрелости, каждому из них ломали правую ногу в честь хромого героя Гефеста, и они не могли состязаться с нами в бою или на охоте: они могли лишь ходить за плугом, плыть на лодке и стоять у наковальни. Но этот обычай мы нарушили, думаю из неуместной жалости, и отложили свои дротики в сторону. Уверена, мы правильно поступили, убив детей мужского пола; тем самым уберегли тех, кто их вскормил, не дав им пригреть змею на груди. Но запретить мужчинам ступать на этот остров, по-моему, глупо. Судите сами, мои дорогие, даже если вы способны защитить Лемнос от всех пришельцев, какую жизнь в старости вы себе этим предуготовляете? Когда мы, старухи, все вымрем, а вы, хорошенькие девочки, сядете на наши места у очагов, как вы жить-то будете? Может, разумные быки сами запрягутся и вспашут поля по своему добровольному согласию? Или деловитые ослы возьмут серпы и станут жать? Или рыбы выскочат из воды прямо вам на сковороды? Мне лично и думать противно, что я умру и буду похоронена прежде, чем мои уши услышат крики и вопли здоровых маленьких мальчуганов, играющих во дворе в пиратов, пока что я слышу только унылый скулеж девчонок, которые щиплют и царапают друг дружку и шепчут друг дружке в уголке вздор.
Станьте опять женщинами, красавицы Лемноса, выберите себе возлюбленных из этих красавчиков-чужестранцев — доверьте себя им — ибо среди них есть и великие князья — и породите племя лемносцев, которое будет благородней прежнего.
Вздох облегчения и взрыв аплодисментов обозначили конец старухиной речи. Ифиноя, приплясывая от нетерпения, вскричала:
— Матушка, матушка, можно я сразу же пойду и приведу сюда этих хорошеньких морячков?
Гипсипила поставила вопрос перед Советом, который выразил свое одобрение, не подав ни единого голоса против. И хотя некоторые из женщин и раньше подозревали, что Гипсипила потихоньку спровадила Фоанта с острова, они были в тот миг столь радостно возбуждены, что не посмели обвинить ее в этом преступлении. И вот Ифиною послали на берег. Она примчалась туда и крикнула:
— Дорогие моряки, добро пожаловать на берег, разомните ноги! Моя матушка, царица Гипсипила, обещает вам, что вы проведете здесь время счастливо, как у себя дома со своими женами, которых вам сейчас, увы, должно быть, не хватает.
Аргонавты радостно закричали и стали посылать ей воздушные поцелуи, Идас же хрипло рассмеялся и толкнул локтем под ребра своего соседа Аргуса со словами:
— Эй, Аргус, а как там твоя хромая нога? Не хочешь выйти на берег и размять ее?
Эта острота всех развеселила, и Ясон отдал приказ подвести корабль к берегу. Все склонились над веслами и вскоре услыхали, как шипит их длинный киль, врезаясь в песок. Они развернули весла, следя, чтобы не ударить один другого в нетерпении по голове, затем выкарабкались наружу и, навалившись на концы весел, наполовину вытащили «Арго» из воды. Геркулес выкатил за борт якорные камни.