— Хо-хо! Я, как всегда, попал!
Это он играючи запустил в нее большой берцовой костью овцы.
Два дня спустя Геркулес проснулся с жуткой головной болью и схватил дубину, которая оказалась под рукой. Он ошарашенно огляделся и увидал остатки пиршества, несколько сломанных гребней, разорванные женские одежды и наспех сколоченный алтарь, заваленный обугленными плодами и зерном. А где же его дорогой Гилас? Он начал неистовствовать и выть, маковое семя и вино затуманили его память, детские голоса звучали в его голове особенно пронзительно и назойливо. Он собирался умчаться, чтобы поймать Ифиною и вышибить из нее мозги, когда услыхал, как с «Арго» к нему жалобно взывает Гилас:
— Геркулес, Геркулес! Выпусти меня, выпусти меня!
Геркулес рассмеялся от удовольствия, с треском прыгнул на корабль, побежал к Гиласу и разогнул котел, а затем крепко обнял мальчика, покрывая его лицо слюнявыми поцелуями, так огромный мастиф лижет лицо ребенку своего хозяина, пока тот не завопит от страха. Он сделал паузу, потом спросил:
— Дорогой Гилас, я долго спал?
— Две ночи и один день подряд, — еле слышно ответил Гилас, — а я все это время сидел здесь, скорчившись, неспособный тебя разбудить. Добрые женщины принесли мне поесть и попить и накрыли мне плечи вот этим одеялом; но это было слабым утешением. Почему, если ты и вправду меня любишь, ты ко мне так недобр? Почему ты заточаешь и мучаешь твоего бедного Гиласа? Все остальные аргонавты, включая и тебя, наслаждались самым удивительным гостеприимством, которое когда-либо оказывали команде с тех пор, как изобретены корабли!
— Две ночи и день! И никто не приходил освободить тебя? — в негодовании вскричал Геркулес. — О, мерзавцы! Почему никто из них не вернулся, чтобы принять у нас вахту? Или эти проклятые бабы сыграли с ними ту же шутку, что и со своими собственными родичами? И пощадили только тебя и меня?
Но вскоре он увидел Идаса и Линкея, прогуливающихся по пляжу, под ручку с двумя женщинами каждый, головы их украшали цветочные венки, щеки пылали от вина.
— Когда вы, два бездельника, придете меня сменить?! — прокричал он. — Я несу вахту уже две ночи и один день!
— У нас нет приказа, — отвечал Идас, — кроме того, ты отверг предложение Аталанты, чтобы они с Мелеагром охраняли корабль. Но что ты теперь жалуешься? Мы заняты, разве не видишь? У нас дамы, за которыми мы ухаживаем.
— Если вы немедленно не придете сюда, — прорычал Геркулес, — и не примете у меня с Гиласом вахту, я вас всех подряд опрокину и втопчу в землю.
Они сочли благоразумным подчиниться, но привели с собой женщин. Тогда Геркулес, схватив Гиласа за плечо левой рукой, а окованную медью дубину — правой, в ярости понесся к Мирине. Он колотил дубиной в двери каждого дома и кричал:
— Аргонавты, выходите!
Двери были хлюпкими и не могли выдержать столь властные призывы. Либо обшивка и рама сыпались в прихожую, либо вся дверь целиком срывалась с петель и со стуком рушилась наземь. Женщины в доме испускали пронзительные крики тревоги и ярости, аргонавты же, удобно уединившись с ними, рассерженно протестовали. Геркулес продвигался вперед по главным улицам, сворачивая то вправо, то влево, методично нанося удары и вопя:
— Аргонавты, выходите!
Наконец он подошел к дому Гипсипилы, что стоял над обрывом, и проревел:
— Эй ты там, Ясон! Разве нам не пора отплывать за твоим Руном? Чего ты копаешься?!
В верхнем окне появилась взъерошенная голова Ясона, а рядом — голова Гипсипилы.
— А, понятно, — сказал Геркулес, — ты занят основанием царского дома Лемноса. Да увенчаются удачей твои усилия. Ты еще не закончил?
Гипсипила вскричала:
— Геркулес, как я рада тебя видеть! От моих женщин я слышала удивительные рассказы о твоей силе и нежности. Почему ты оставался на берегу? Разве «Арго» грозила опасность? Почему ты не допустил к моей Ифиное этого твоего хорошенького приемного сына? Бедная девочка все глаза выплакала от жалости к себе и к нему. Ну, умоляю тебя, позволь ему теперь подняться наверх и поиграть с ней остаток дня.