— Я понимаю, что это трудно, — сказала Карен. — Но обязательно станет легче. Это как учить иностранные слова: такая мысль приводит к такому действию, а такая — оп! Глядите‑ка: в этот раз бедро двигалось как надо. Попытайтесь в точности воспроизвести эту мысленную команду.
Я снова попытался двинуть левую ногу вперёд, перенёс на неё вес, потом шагнул правой ногой. В этот раз мне удалось немного согнуть её в колене, но она всё равно качнулась слишком сильно.
— Вот, — сказала Карен. — Вот так хорошо. Ваше тело хочет делать правильные вещи; вам лишь нужно объяснить ему, как.
Я бы фыркнул, но этого я своим новым телом тоже не умел ещё делать. Коридор был пугающе длинным, его стены сходились, казалось, в целых километрах от меня.
— Теперь, — сказала Карен, — попробуйте ещё один шаг. Сосредоточьтесь — посмотрим, сможете ли вы удержать правую ногу под контролем.
— Я стараюсь, — раздражённо сказал я.
— Я знаю, что вы стараетесь, Джейк, — мягко ответила она.
Это была тяжёлая умственная работа, похожая на вспоминание чего‑то, что буквально вертится на языке, помноженное в тысячу раз.
— Вы делаете успехи, — сказала она. — Правда‑правда. — Карен шла лицом ко мне, спиной вперёд, отступая на полшага за раз. Я на секунду задумался, как давно она в последний раз ходила спиной вперёд; пожилая женщина, панически боящаяся переломов, наверняка ходит очень аккуратно, маленькими шаркающими шажками, и лицом вперёд — всегда глядя под ноги.
Я заставил себя сделать ещё один шаг, потом ещё один. Несмотря на все усилия «Иммортекс» в точности воспроизвести размеры моих конечностей я чувствовал, что центр тяжести моего туловища расположен выше, вероятно, вследствие отсутствия лёгочной полости. Совсем чуть‑чуть, но из‑за этого я ещё больше заваливался вперёд.
И в этот момент я осознал, что размышляю о чём‑то постороннем вместо того, чтобы думать о том, как ставить ноги одну впереди другой — что моё подсознание и сознание достигли по крайней мере частичного согласия относительно механики моей ходьбы.
— Браво! — воскликнула Карен. — У вас отлично получается. — В свете флуоресцентных панелей она выглядела особенно искусственно: на коже сухой пластиковый блеск, и глаза — не влажные, а просто блестящие, хотя, должен отметить, очень приятного зелёного оттенка.
Мы продолжили, шаг за спотыкающимся шагом; я воображал, что, обернувшись, увижу бегущую за мной толпу крестьян с факелами.
— Вот так, — сказала Карен. — Просто идеально!
Ещё шаг, ещё…
Левая нога двинулась не совсем так, как я того хотел…
— Чтоб…
Левая лодыжка подвернулась…
— …тебе…
Моё туловище заваливается вперёд всё дальше и дальше…
— …провалиться!
Карен метнулась вперёд и легко подхватила меня руками до того, как я впечатался лицом в пол.
— Спокойно, спокойно, — сказала она, без труда удерживая меня на весу. — Всё хорошо.
Я был унижен и взбешён. Я злился и на «Иммортекс», и на себя. Я резко высвободился из рук Карен и заставил себя принять вертикальное положение. Я не любил просить о помощи — но ещё больше я не любил терпеть неудачу у других на глазах; это было плохо вдвойне, потому что за нами наверняка следили через камеры наблюдения.
— Наверное, пока хватит, — сказала она, придвигаясь ко мне сбоку и обхватывая меня за пояс. С её поддержкой я дохромал до оставленной позади трости и взял её.
8
Когда я был ребёнком, то даже и не думал, что в Торонто когда‑нибудь появится космопорт. Но теперь космопорт был почти в каждом городе, по крайней мере, потенциально. Космопланы могут взлетать и садиться на любом аэродроме, пригодном для широкофюзеляжных авиалайнеров.
Коммерческий полёт в космос — это забавная вещь с точки зрения юрисдикции. Космоплан, на который мы садились, вылетит из Торонто и вернётся опять же в Торонто; он не будет посещать никакое иностранное государство, хотя будет пролетать над многими из них на высоте более 300 км. Однако технически это был внутренний перелёт, и поскольку в конечном счёте мы направлялись, правда, уже на другом корабле, на Луну, где правительство отсутствует, нам не требовался паспорт. И это было очень кстати, потому что паспорта мы оставили своим… скажем, «сменщикам» — слово не хуже любого другого.
К тому времени, как мы явились в зал отлёта, пассажирский туннель уже подсоединили к космоплану.
Наш космоплан являлся одним гигантским дельтовидным крылом. Двигатели были смонтированы на его верхней стороне, а не снизу — должно быть, чтобы защитить их при входе в атмосферу. Сверху корпус был выкрашен в белый цвет, подбрюшье — чёрное. В нескольких местах виднелся логотип «Североамериканских авиалиний», также у космоплана было собственное имя, нанесённое курсивом у передней вершины треугольника — «Икар». Интересно, что за мифологически неграмотный носитель пиджака его выбирал.