На пути к Луне…
Я покачал головой.
На моём пути к грёбаной Луне.
10
Было далеко за полночь. Доктор Портер давно ушёл домой, но вокруг было множество других работников «Иммортекс», готовых позаботиться о любых наших нуждах — правда, таковых у нас теперь было немного.
Мы не ели, так что не было смысла накрывать для нас шведский стол. Я должен был подумать об этом, должен был устроить себе специальную прощальную трапезу непосредственно перед сканированием. Конечно, «Иммортекс» ничего такого не предлагала — думаю, из‑за того, что последней трапезой наслаждается обычно приговорённый, а не освобождённый.
Более того: мы не пили, так что открывать для нас бар то же не было смысла. Я ощутил укол совести, осознав, что не помню, когда я последний раз пил «Sullivan's Select»… и теперь я уже никогда больше его не попробую. Мой дедушка — сам Старый Салли — вероятно, перевернулся в гробу при мысли о том, что наследник его династии променял пиво на что‑то ещё, пусть даже на бессмертие.
И самое потрясающее — мы не спали. Как часто я сетовал, что в сутках слишком мало часов! Теперь же казалось, что их стало слишком много.
Мы, маленькая группа новозагруженных, должны были провести ночь вместе в этой гостиной; с первой ночью, по‑видимому, у многих были связаны самые большие трудности. Двое иммортексовских терапевтов держались поблизости, а также некто вроде сухопутного эквивалента директора круиза — человек, устраивающий развлечения и следящеий за тем, чтобы всем было чем заняться. Непрерывно бодрствовать, никогда не уставать и не хотеть спать: это было серьёзное изменение, даже для тех, кто, из‑за преклонного возраста, спал плохо и не больше пяти или шесть часов в день.
Две из загруженных сегодня женщин болтали о чем‑то мне неинтересном. Третья женщина и Дрэйпер играли в «Эрудит» на стенном мониторе, но вопросы касались времён их молодости, и я не знал на них ответов.
Так что я опять проводил время за разговорами с Карен. Частично, это была благотворительность с её стороны: она понимала, что я оказался в положении выброшенной на берег рыбы. Я даже почувствовал необходимость как‑то это прокомментировать, когда мы вышли наружу и оказались в окружающем здание «Иммортекс» парке, залитом светом растущей луны.
— Спасибо, — сказал я идущей рядом Карен, — за то, что проводите со мной столько времени.
Карен улыбнулась своей исправленной идеально симметричной улыбкой.
— Не говорите глупости, — ответила она. — С кем ещё я могла бы поговорить о физике и философии? Кстати, вспомнила ещё один анекдот. Рене Декарт заходит в бар и заказывает выпивку. Бармен ему наливает. Рене какое‑то время пьёт и в конце концов выпивает всё, и бармен спрашивает его: «Ну что, Рене, выпьете ещё?» На что Декарт отвечает: «Не думаю» — и исчезает.
Я засмеялся, и хотя мой новый смех звучал для меня странно, почувствовал себя очень хорошо. Обычно в августе по ночам тучи комаров, и я быстро осознал ещё одно преимущество искусственного тела: нас никто не кусал.
— Но знаете, — сказал я, — мне на самом деле странно, что нам не нужно спать. Я считал, что это необходимо для консолидации накопленных за день впечатлений.
— Распространённое заблуждение, — заявила Карен; произнесённые с её джорджийским акцентом, эти слова не звучали снисходительно. — Но это не так. Консолидация впечатлений действительно требует времени, и человек действительно не может долго обходиться без сна, но сон никак не связан с консолидацией.
— В самом деле?
— Ага. С нами всё будет в порядке.
— Хорошо.
Какое‑то время мы шли в молчании, потом Карен сказала:
— Вообще‑то это я должна вас благодарить за то, что вы проводите со мной время.
— Почему это?
— Одна из причин того, что я пошла на мнемоскан — это чтобы избавиться от общества стариков. Можете представить меня в доме престарелых?
Я рассмеялся.
— Нет, это вряд ли.
— Остальные здесь все моего возраста, — сказала она, качая головой. — Их целью в жизни было разбогатеть. Это очень жестоко и в то же время как‑то мелко. Я никогда не собиралась становиться богатой — это просто случилось, и никто не удивился этому больше, чем я сама. И вы тоже не хотели быть богачом.
— Но если бы не деньги, — возразил я, — мы оба скоро были бы мертвы.
— О, я знаю! Я знаю! Но это изменится. Бессмертие сейчас очень дорого, но оно упадёт в цене; технологии всегда дешевеют. Вы могли бы представить себе мир, в котором единственное, что имеет значение — это насколько ты богат?