— Это я.
— Ага, — сказала он. — Конечно.
В повседневной жизни мы редко называем имена — как свои, так и других. «Это я», — говорим мы, когда звоним по телефону. Или «Смотрите, кто пришёл!», когда кого‑то приветствуем. Так что, возможно, то была моя паранойя. Но до конца того вечера никто, даже моя милая, милая Ребекка, не назвал меня Джейком.
Я вернулся домой в поганом настроении. Ракушка зарычала на меня, когда я подошёл к входной двери, и я зарычал в ответ.
— Здравствуйте, Ханна, — поприветствовал я экономку, входя на следующее утро в мамин дом через главный вход.
Маленькие глаза Ханы округлились, но она быстро пришла в себя.
— Здравствуйте, мистер Салливан, — ответила она.
Внезапно я услышал, как говорю то, чего никогда раньше не говорил.
— Зовите меня Джейк.
Ханна явно была удивлена, но подчинилась.
— Здравствуйте, Джейк.
Я был готов её расцеловать.
— Как она?
— Боюсь, не слишком хорошо. В этом своём настроении.
Моя мать и её настроения. Я кивнул и направился вверх по лестнице — совершенно не напрягаясь, разумеется. Хотя бы эта перемена была приятной.
Я задержался, чтобы заглянуть в комнату, которая раньше была моей: частично для того, чтобы посмотреть, как она выглядит с моим новым зрением, частично, чтобы протянуть время и собраться с духом. Стены, которые я всегда видел серыми, на самом деле оказались бледно‑зелёными. Так много открылось мне теперь, и о столь многих вещах. Я двинулся дальше по коридору.
— Привет, мама, — сказал я. — Что делаешь?
Она сидела в своей комнате и расчёсывала волосы.
— А тебе не всё равно?
Как мне не хватало способности вздыхать.
— Мне не всё равно. Мне не всё равно, мама, и ты это знаешь.
— Думаешь, я не смогу узнать робота, когда его увижу?
— Я не робот.
— Ты не мой Джейк. Что стало с Джейком?
— Я — Джейк, мама, — сказал я.
— С оригиналом. Что стало с оригиналом?
Забавно. Я не вспоминал о нём несколько дней.
— Он, должно быть, уже на Луне, — сказал я. — Дорога туда занимает три дня, а он уехал в прошлый вторник. Сегодня он, наверное, проходит деконтаминацию на Луне.
— «На Луне», — повторила мама, качая головой. — И правда — на Луне.
— Нам уже пора ехать, — сказал я.
— Что за сын бросает отца‑инвалида и отправляется на Луну?
— Я не бросил его. Я здесь.
Она не смотрела на меня; она сидела лицом к стоящему на бюро зеркалу и обращалась к моему отражению в нём.
— Именно так ты — настоящий ты — поступал с Ракушкой, когда уезжал из города. Оставлял за себя робокухню её кормить. А теперь ты пришёл и сюда — ходячая и говорящая робокухня, пришёл сюда вместо настоящего тебя, чтобы делать то, что настоящий ты должен был делать.
— Мама, пожалуйста…
Мама покачала головой моему отражению в зеркале.
— Не приходи сюда больше.
— Господи Иисусе, мама, ты что, мне не рада? Мне больше ничто не грозит — ты этого не понимаешь? То, что случилось с папой, никогда не случится со мной.
— Ничего не изменилось, — сказала моя мать. — Ничего не изменилось для тебя настоящего. Мой мальчик по‑прежнему носит в голове эту штуку, эту АВМ; мой сын по‑прежнему рискует жизнью.
— Я…
— Уходи, — сказала она.
— А как же поездка к папе?
— Ханна меня отвезёт.
— Но…
— Уходи, — сказала моя мать. — И не приходи больше.
13
— Дамы и господа, — произнёс голос в интеркоме лунобуса, — как вы можете видеть на своих мониторах, мы готовимся перейти на обратную сторону Луны. Поэтому просим вас выглянуть в иллюминаторы и бросить последний взгляд на Землю; она не будет видна из вашего нового дома.
Я повернулся и уставился на полумесяц планеты, голубой и прекрасный. Это был вид, знакомый мне с детства, но когда Карен и остальные старики были детьми, никто ещё не видел Землю такой.
Карен сидела рядом со мной; Квентин Эшберн, мой сосед по космоплану, ушёл поболтать с пилотом лунобуса об их общей радости и гордости. Карен родилась в 1960, а «Аполлон‑8» лишь в декабре 1968 года удалился от Земли достаточно далеко, чтобы заснять её всю. Конечно, я не запомнил бы дату вроде декабря 1968, но каждый знал, что люди впервые высадились на Луне в 1969, и я знал, что «Аполлон‑8» — первый пилотируемый корабль, покинувший околоземную орбиту — летал на Рождество предыдущего года; учитель в моей воскресной школе в ознаменование этого события как‑то раз проиграл нам трескучую запись, на которой один из космонавтов читает из «Книги Бытия».