— В полном. А у вас?
— Нет, нет. Я о том, как всё прошло.
— По большей части хорошо. Была одна проблема — нидус был очень извилистый, и изолировать его, и только его, было непросто. Но в конечном итоге — успех.
Я почувствовал, что краснею.
— То есть вы меня вылечили?
— О да, разумеется.
— И никакой опасности каскадного разрыва сосудов?
Он улыбнулся.
— Не больше, чем у любого другого — так что следите за холестерином.
Я чувствовал себя не просто по лунному лёгким; мне показалось, что я стал невесомым.
— Обязательно, — сказал я.
— Отлично. Ваш доппель…
Он оборвал себя. Он едва не сказал, что моему доппельгангеру не нужно обо всём этом беспокоиться, а вот мне придётся.
Мой доппельгангер. Другой я. Живущий моей жизнью. Я должен…
— Синий код! Чрезвычайная ситуация! — зазвенел женский голос из интеркома на стене.
— Что за… — сказал я. Ын уже бегом бежала прочь.
— Синий код! Чрезвычайная ситуация!
Доктор Чандрагупта едва не стукнулся головой о потолок, спеша к двери.
— Доктор, что случилось? — крикнул я ему вслед. — Что происходит?
— Синий код! Чрезвычайная ситуация!
— Доктор!
Я считал, что автор бестселлеров проводит свои дни, надиктовывая текст в компьютер. Карен же, казалось, бо́льшую часть времени проводила на телефоне, разговаривая то со своим литературным агентом в Нью‑Йорке, то со своим киноагентом в Голливуде, то со своим американским редактором, также в Нью‑Йорке, то со своим британским редактором в Лондоне.
Им было о чём поговорить: Карен ставила их всех в известность относительно изменения в своих делах в связи с мнемосканом. Я невольно подслушал некоторые из этих разговоров; я старался не слушать, но эти новые уши были такие чуткие. Все, с кем она разговаривала, приходили в восторг, не только от того, что Карен задумалась о написании нового романа — она сказала, что уже много лет не чувствовала себя такой энергичной — но и из‑за шумихи, которая вокруг неё поднимется; Карен была первой в мире писательницей, совершившей перенос сознания.
Я бродил по её дому; он был огромен. Она устроила мне небольшую экскурсию по нему в первый день, но её оказалось недостаточно, чтобы проникнуться. Она сказала мне, чтобы я не стеснялся бродить где мне вздумается, и я как раз этим и занимался, разглядывая висящие на стенах картины (разумеется, только оригиналы), тысячи бумажных книг и стеклянные шкафы (именно так, во множественном числе), в которых были выставлены её награды.
Трофеи, сертификаты, фаллического вида штука под названием «Хьюго», ещё что‑то, именуемое «Ньюбери», десяток других похожих, и…
…даже не знаю, что это…
Я остановился, как вкопанный, и прислушался.
…какая‑то ошибка…
Я слышал слабое жужжание кондиционера и ещё более слабое жужжание каких‑то механизмов внутри моего тела, но где‑то там, на границе восприятия, были также и слова.
…если вы понимаете, что я имею в виду…
— Эй! — сказал я, чувствуя себя неловко оттого, что я говорю в голос, когда вокруг никого нет.
Что за…? Кто это?
— Это я. Джейк Салливан.
Это я Джейк Салливан.
— По‑видимому. И ты — не биологический прототип, не так ли?
Что? Нет, нет. Он на Луне.
— Но предполагалось, что будет лишь один такой, как мы. В одном экземпляре.
Так и есть. И кто же ты тогда, чёрт возьми, такой?
— Гмм, я — легальная копия.
Да? А откуда ты знаешь, что я — нет?
— А где ты сейчас?
В Торонто… я так думаю. По крайней мере, не помню, чтобы я ездил куда‑то ещё.
— Но где именно ты находишься?
Ну, наверное, где‑то в здании «Иммортекс». Но я эту комнату никогда раньше не видел.
— Как она выглядит?
Синие стены — чёрт, кстати — я больше не дальтоник. А ты?
— То же самое.
Потрясающе, да?
— Что ещё есть в этой комнате?
Стол. Кровать, типа кушетки. Схема мозга на стене.
— А окна? Ты можешь выглянуть на улицу?
Нет. Только дверь.
— Ты можешь выходить из комнаты и возвращаться в неё, когда захочешь?
Я… я не знаю.
— Ладно, где ты провёл вчерашнюю ночь?
Я не помню. Здесь, полагаю…
— В чём ты находишься? В синтетическом теле?
Да — именно в таком, какое я заказывал.