— Прости.
— Ты ведь знаешь, что я подумываю написать новую книгу? — сказала Карен.
Эрика выжидательно кивнула.
— Так вот, я готова — если предложение будет достаточно щедрым.
— Что ты задумала? Ещё одну книгу о Диномире?
— Да, — сказала Карен.
— Кхм… — сказал Малкольм, — э‑э… простите, что вмешиваюсь, но…
Все посмотрели на него. Он сконфуженно пожал плечами.
— Пока всё это не завершится, — сказал он, — вам не следует пользоваться собственностью, ваши права на которую могут быть оспорены.
В первый раз я увидел, как лицо Карен искажается гневом.
— Что? Диномир — это моя собственность!
— Что происходит? — спросила Эрика.
Дешон и Малкольм потратили несколько минут на то, чтобы рассказать Эрике о том, что сделал Тайлер; Карен в это время, как я видел, едва не дымилась от ярости. Я решил, что не стоит сейчас говорить ей, что даже если дело будет проиграно, ей нужно будет всего лишь подождать семьдесят лет, пока Диномир не станет общественным достоянием; после этого она сможет писать любые сиквелы, какие захочет, и никто не сможет ей в этом помешать.
— Ну, хорошо, — сказала, наконец, Карен. — Это будет книга не о Диномире. Но это будет первая моя книга за пятнадцать лет.
— У тебя есть наброски сюжета? — спросила Эрика. — Пробные главы?
Быть восьмисотфунтовой гориллой очень удобно, в частности, потому, что очень редко приходится напоминать окружающим об этом факте.
— Мне они не нужны, — не колеблясь, заявила Карен
Я бросил взгляд на телестену как раз вовремя, чтобы заметить кивок Эрики.
— Ты права, — сказала она. — Тебе этого не нужно.
— Какой был самый крупный аванс, выплаченный за книгу? — спросила Карен.
— Сто миллионов долларов, — не задумываясь, ответила Эрика. — Барбаре Гейгер, финальную книгу сериала про Лиена.
Карен кивнула.
— У «Сент‑Мартинс» по‑прежнему преимущественное право на мой следующий роман?
— Да, — ответила Эрика.
— Отлично, — сказала Карен. — Свяжись там с Хироши. Дай ему семьдесят два часа на то, чтобы подготовить предварительное предложение на сумму более ста миллионов долларов, иначе ты устраиваешь аукцион. Скажи ему, что мне нужна половина в момент подписания контракта, и я хочу его подписать в течение недели после того, как мы придём к соглашению. Когда получишь чек, я скажу, какие из него производить выплаты от моего имени — но для начала мне нужны деньги на поддержание штанов, так что дай мне сто тысяч наличными.
— Как скоро у тебя будет готова рукопись? — спросила Эрика.
Карен на минуту задумалась.
— Я больше не устаю и не трачу времени на сон. Скажи ему, что рукопись будет через шесть месяцев; он сможет начать продажи к Рождеству 2046‑го.
— У тебя есть рабочее название?
Карен не задумалась ни на секунду.
— Да. Скажи им, что книга называется «Теперь меня ничто не остановит».
Одним из недостатков того, что ведущим адвокатом Карен был Дешон, а не Малкольм, была его потребность во сне. В доме Карен было шесть гостевых спален, и Дешон сейчас давал храпака в одной из них. Малкольм тем временем читал с телестены в зале заседаний судебные прецеденты, а Карен, держа своё слово, удалилась в кабинет делать наброски для будущего романа.
И я остался в гостиной один. Я испытывал её огромное обитое кожей механизированное кресло‑кровать. Мне никогда не нравилась кожаная мебель, когда я был из плоти и крови, потому что от неё я всегда потел, но сейчас у меня такой проблемы не было. Откинувшись на спинку, я упёрся взглядом в серую поверхность выключенного телеэкрана.
— Джейк? — сказал я тихо.
Ничего. Я попробовал снова.
— Джейк?
Что за…?
— Это я. Другой Джейк Салливан. Который снаружи.
О чём ты говоришь?
— Ты не помнишь?
Не помню что? Как я вообще тебя слышу?
— Ты не помнишь меня? Мы разговаривали некоторое время назад.
Что ты имеешь в виду — «разговаривали»?
— Ну, в общем, не разговаривали, да. Не вслух. Но мы общались. Наши разумы соприкасаются.
Ерунда какая‑то.
— Ты и раньше это говорил. Посмотри на свой левый локоть. Прямо под ним на внешней стороне руки должны быть нацарапаны три маленьких икса.
Ты знал… надо же. Как они здесь оказались?
— Ты их там нацарапал. Ты не помнишь7
Нет.
— И не помнишь, чтобы мы раньше общались?
Нет.
— А что ты помнишь?
Разные вещи.