— Ты вроде говорил про что‑то странное.
Что? А, да. Да, очень.
— Что именно?
Я уронил ручку, которой писал.
— И что?
И успел её поймать прежде, чем она долетела до пола.
— Ну, сейчас в твоих реакциях отсутствует медленный химический компонент, — сказал я. — Сейчас всё электрическое и происходит со скоростью света.
Нет, не в этом дело. Я видел, как ручка падает, видел её отчётливо, когда она летела к полу.
— Я не замечал подобного обострения восприятия.
Не думаю, что это обострение восприятия… Вот. Я подобрал её и уронил снова. Она падает как в замедленной съёмке.
— Падает в замедленной… как это может быть?
Понятия не имею, если только…
— О чёрт…
То‑то и оно.
— Ты на Луне. То есть, полагаю, это может быть любое место с пониженной гравитацией, в том числе орбитальная станция, которая вращается слишком медленно для земного «же». Но поскольку мы уже знаем, что у «Иммортекс» есть база на Луне…
Да. Но если я на Луне, разве в разговоре не должно быть задержки ситгнала? Луне же в… скольки? — в четырёхстах тысячах километрах от Земли.
— Типа того. А свет движется со скоростью 300000 км в секунду, так что… сейчас прикину… должна быть задержака в секунду с третью.
Может, она и есть. Может быть.
— Давай проверим. Я сосчитаю до пяти; когда ты услышишь, как я говорю «пять», ты подхватишь и сосчитаешь от шести до десяти, а потом я — от одиннадцать до пятнадцати. Хорошо?
Хорошо.
— Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.
— Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.
Не заметил никакой задержки.
— Я тоже.
Тогда как?…
— Эндрю Портер говорил что‑то об использовании квантового тумана для неивазивного сканирования мозга оригинального Джейка Салливана…
Ты думаешь, что копии квантовано спутаны?
— «Квантово». Правильно говорить «квантово».
Я знаю.
— Я знаю, что знаешь.
Квантово спутаны. То есть мы связываемся мгновенно…
— Именно. То, что Альберт Эйнштейн называл «некими жуткими дальнодействиями».
Полагаю, это возможно.
— Но зачем бы «Иммортекс» стала создавать ещё одну копию меня на Луне?
Я не знаю, сказал голос у меня в голове. Но мне это не нравится.
— Ты ведь не можешь вернуться сюда, на Землю. Здесь может быть только один я.
Я знаю. Везучий чёрт.
Я подумал об этом.
— Похоже, так и есть.
Карен вернулась на место свидетеля, в этот раз вызванная Марией Лопес, а не Дешоном.
— Ранее, — сказала Лопес, — во время перекрёстного опроса Алисы Неруды, ваш адвокат, мистер Дрэйпер, использовал термин «джерримендеринг» в отношении определения границы между жизнью и смертью. Вы это помните?
Карен кивнула.
— Да, помню.
— Вы профессиональный писатель; я уверена, что у вас обширный словарный запас. Не могли бы вы просветить нас относительно значения этого вычурного слова?
Карен наклонила голову набок.
— Оно означает перекраивание границ для получения политического преимущества.
— Этот термин, — сказала Лопес, происходит от имени Элбриджа Джерри, не так ли, который изменил границы избирательных округов в Массачусетсе, будучи губернатором этого штата, так, чтобы его партия получила большинство на следующих выборах, верно?
— Герри, — сказала Карен, — а не Джерри. Мы стали говорить «джерримендеринг», но губернатор — а впоследствии вице‑президент — произносил свою фамилию «Герри».
Я улыбнулся способности Карен найти способ вежливо послать кого‑то в зад.
— Э‑э… да, конечно, — сказала Лопес. — Так вот, губернатор изменил границы округа Эссекс так, что его очертания стали напоминать саламандру. Значит, повторимся, джерримандеринг означает изменение линий границ таким образом, чтобы получить политическую или личную выгоду, правильно?
— Можно сказать и так.
— И адвокат истца обвинил Верховный Суд в том, что он просто передвигал линию, разделяющую жизнь и смерть, пока она не стала политически приемлемой, не так ли?
— Да, мистер Дрэйпер имел в виду что‑то такое.
— Но, конечно же, вы хотите, чтобы присяжные этого жюри передвинули другую линию — очевидную, неопровержимую, обозначающую момент смерти мозга — в другое место ради вашего личного удобства, не правда ли?