— Я прочла ваше ходатайство, мистер Райс, — сказала Друсилла Прингл, — но я согласна с миз Зиглер. Присяжным будут даны инструкции избегать новостей о процессе, но они смогут возвращаться вечером домой и спать в собственных постелях.
— Хорошо, — сказал Дэйл. — Мы ходатайствуем о том, чтобы фотографии тела доктора Колхауна не представлялись в качестве улик. Такие улики могут лишь настроить присяжных против обвиняемого.
— Ваша честь, — сказала Линда Зиглер, вставая, — обвинение решительно возражает против каких‑либо ограничений на фотографические улики. Анкета кандидата в присяжные позволит нам отсеять особенно впечатлительных. Очевидно, что существенная часть нашего дела базируется на демонстрации того, что использованный метод убийства недоступен для человеческого существа. И нет лучшего свидетельства этого метода, чем фотографии с места преступления.
Судья Прингл ненадолго задумалась.
— Не повезло вам, мистер Райс. Однако, миз Зиглер, я вас заткну так, что готова отвалится, если вы хотя бы попытаетесь использовать эти фото вне доказательного контекста.
— Очень хорошо, — сказал Дэйл, — но мы также ходатайствуем, ваша честь, о том, чтобы из уважения к семье доктора Колхауна фотографии трупа и изъятых органов демонстрировались только присяжным.
— Публика тоже имеет право знать, мистер Райс, — сказала Прингл.
— Мы предлагаем заменить фотографии стилизованными рисунками, изображающими повреждения.
— Вы обрекаете меня на ещё одну свару с юристами медиакомпаний, — сказала Прингл, — и я не уверена, что вы озабочены исключительно чувствами членов семьи. Вы рассчитываете на неспособность жюри принять решение, и не хотите, чтобы кандидаты в присяжные для повторного процесса были заранее предубеждены против обвиняемого.
Дэйл развёл руками.
— Вы раскрыли мой план, ваша честь.
Прингл скривилась.
— До рассмотрения аргументов юристов медиакомпаний я поддерживаю запрет на публикацию фотографий до завершения процесса; решение о том, останется ли запрет в силе после вынесения вердикта, я приму позже.
— Спасибо, ваша честь, — сказал Дэйл. — Защита также ходатайствует…
Анкета кандидата в присяжные, подготовленная совместно обвинением и защитой, содержала триста одиннадцать вопросов. Она вполне предсказуемо начиналась с вопросов о возрасте, этнической принадлежности, семейном положении, трудоустройстве, образовании самого кандидата и его супруга или супруги, о предыдущем опыте контактов с правоохранительной или судебной системой, политических симпатиях, членстве в организациях и так далее. Анкета также спрашивала, знает ли потенциальный присяжный обвиняемого, потерпевшего, адвоката, обвинителя, судью или кого‑либо из работников суда.
Вдобавок анкета спрашивала об убеждениях кандидата относительно принципов судебного процесса:
Считаете ли вы, что обвиняемый в ходе судебного процесса должен свидетельствовать или представлять какие‑либо доказательства своей невиновности? Если да, то объясните, почему.
Для каждого из нижеследующих утверждений укажите, согласны вы с ним полностью, скорее согласны, скорее несогласны, полностью несогласны, либо не имеете определённого мнения: а. Если обвинение решилось привлечь некое лицо к суду, то это лицо, вероятно, виновно. б. К знаменитостям в наших судах относятся лучше, чем к обычным людям.
Анкета также пыталась выявить возможную предвзятость кандидатов, вызванную освещением убийства доктора Колхауна в новостях.
Что из нижеследующего наилучшим образом описывает освещение дела в прессе? Пресса симпатизирует обвинению? Пресса симпатизирует защите? Пресса в целом нейтральна?
Она также задавала вопросы о тосоках:
Какова была ваша первая реакция на известие о том, что один из тосокских путешественников является подсудимым на этом процессе? Видели ли вы кого‑нибудь из тосоков лично? Если да, то при каких обстоятельствах?
Будете ли вы ожидать от обвинения соблюдения более высоких стандартов из‑за того, что подсудимый — инопланетянин? Из‑за возможных последствий для человечества?
Делает ли, по‑вашему, факт происхождения обвиняемого из цивилизации более развитой, чем наша, менее вероятным его участие в убийстве?
А дальше шли вопросы, которые Линда Зиглер окрестила «фанатскими»: