Фрэнк ненадолго замолчал, раздумывая. Внезапно он вскинулся и сел прямо:
— Дело Симпсона, — сказал он. — ДНК в деле Симпсона.
— А что с ней такое?
— Вы говорили, что присяжные на процессе Симпсона попросту проигнорировали все эти улики. С одной стороны был Робин Коттон из «СеллМарка», представлявший анализы ДНК с точки зрения обвинения, с другой же каждый из адвокатов выставил собственного эксперта, отстаивавшего точку зрения защиты. Вы говорили, что присяжные просто развели руками и сказали: если уж специалисты не могут разобраться, то мы и подавно. И в конце концов они полностью проигнорировали весь этот комплекс улик.
Дэйл развёл руками, словно имитируя присяжных.
— Но Линда во время опроса своих свидетелей не представляла никаких аргументов в связи с отсутствующими частями тела, которые мы могли бы атаковать.
— Это так, — сказал Фрэнк, — но что, если мы сами представим противоречивые свидетельства? Если мы выставим двух людей, которые дадут две противоречащие друг другу интерпретации, жюри и в этом случае может отказаться принимать их во внимание. В конце концов, тосокским инструментом мог воспользоваться и человек. Пропавшие части тела явным образом указывают на инопланетянина, так что заставить жюри их игнорировать — это лучшее, что мы можем сделать.
Дэйл открыл было рот, чтобы что‑то сказать, закрыл его, и глубоко задумался.
На следующий день Дэйл Райс стоял на месте ведущего опрос в зале заседаний судьи Прингл на девятом этаже.
— Защита вызывает доктора Джеймса Уиллса.
Уиллс, белый мужчина под пятьдесят с каштановыми волосами, сидел в третьем ряду, разгадывая кроссворд в «Нью‑Йорк Таймс» старинного вида чернильной ручкой с серебряным пером. Он надел на ручку колпачок, поднялся и был приведён к присяге.
— Джеймс МакДональд Уиллс, — сказал он. — Джеймс как обычно, хотя меня чаще зовут Джейми, потом Эм‑А‑Ка, большая Дэ, и дальше «ональд», и Уиллс как обычно: У‑И‑Эл‑Эл‑Эс.
Дэйл попросил Уиллса огласить свидетельства своей профессиональной квалификации — он был профессором анатомии в Университете Калифорнии в Ирвине. Фрэнк отметил, что он не носит часы, но для профессора исключительно хорошо одет.
— Доктор Уиллс, — сказал Дэйл, — обвинение потратило много времени, обсуждая отсутствующие части тела — те части, которые, по‑видимому, были изъяты из тела доктора Колхауна убийцей и унесены с собой. Давайте начнём с того, что вы объясните для жюри, какими особенными характеристиками обладают человеческие гортань и нижняя челюсть?
— Конечно, — ответил Уиллс низким приятным голосом. — Именно благодаря форме образуемой гортанью и нижней челюстью впадины мы способны издавать тот сложный набор разнообразных звуков, из которых состоит наша речь. Другими словами, она даёт нам способность общаться.
— Гортань выполняет ещё какие‑либо функции?
— Кадык также служит людям вторичным половым признаком; он гораздо заметнее у взрослых мужчин.
— Что‑нибудь ещё?
— Не уверен, что понимаю, куда вы клоните.
Дэйл был доволен разыгранным Уиллсом представлением; защита умела играть в игру «поглядите‑ка, мы не репетировали опрос эксперта» не хуже, чем обвинение.
— Рассмотрим, к примеру, — сказал Дэйл, — гортань человека и гортань шимпанзе. — В чём между ними разница?
Уиллс поправил очки в проволочной оправе.
— Угол изгиба дыхательного пути между губами и гортанью существенно различается. У людей воздух поворачивает под прямым углом; у шимпанзе это плавная кривая.
— Создаёт ли это какие‑то проблемы?
— Не для шимпанзе, — ответил Уиллс, широко улыбнувшись и словно приглашая присяжных посмеяться шутке.
— Что вы имеете в виду?
— У людей над гортанью есть пространство, в которое может попасть пища. Мы можем подавиться едой и задохнуться; шимпанзе — нет.
— Спасибо, доктор Уиллс. А что вы можете сказать про аппендикс? Мы все слышали о нём, разумеется, но вы можете рассказать о нём подробнее?
— Конечно. Аппендикс — это полая трубка лимфоидной ткани от двух до двадцати сантиметров длиной и толщиной с карандаш. Другими словами, он выглядит, как червяк — вот почему мы называем его червеобразным отростком. Один конец этого червя прикреплён к слепой кишке — это начальный участок толстого кишечника. Другой его конец закрыт.
— И для чего же он нужен?
Уиллс могрнул своими голубыми глазами.
— Общеизвестно, что он не нужен совершенно ни для чего; это рудиментарный орган. Наши предки‑приматы были травоядными, и в своей изначальной форме аппендикс, должно быть, участвовал в пищеварении — современные травоядные имеют увеличенную слепую кишку, напоминающую растянутый вариант нашего аппендикса. Однако нам аппендикс не приносит совершенно никакой пользы.