— Суд склонен согласиться, — сказала Прингл. — Мистер Райс, я не вижу в вашей пояснительной записке ничего, что могло бы склонить меня к согласию с вашей просьбой. Кроме того, на этапе расследования вы имели возможность затребовать любые улики, какие считали нужным.
— Ваша честь, — сказал Дэйл, — защита имеет основания полагать, что показания доктора Эрнандес положат начало новой линии расследования, которая может быть осуществлена лишь на борту базового корабля. — Он повернулся к Зиглер. — Вообще‑то полиция должна была обыскать жилище обвиняемого, и в том, что это не было сделано, виновато обвинение. Мы имеем право за компенсаторные меры за это упущение.
Зиглер снова развела руками.
— Господи, ваша честь, но ведь тосокский корабль находится вне юрисдикции полиции Лос‑Анджелеса. Вообще вне чьей бы то ни было юрисдикции. Никто не в силах выдать ордер на его обыск, который имел бы законную силу.
— Но если капитан Келкад согласится позволить присяжным…
— Нет, — сказала Прингл, качая головой. — Нет, даже если он согласится, это ничего не изменит. Слишком большой риск. Если кто‑то из присяжных пострадает, судебные иски будут неимоверные.
— Мы могли бы попросить присяжных подписать отказ от претензий, — сказал Дэйл.
— А если хотя бы один из них откажется? — спросила Прингл. — Тогда всё, несостоятельный процесс.
— Есть запасные…
— Я не собираюсь сама устраивать ситуацию, в которой мне придётся снова залезать в корзинку с запасными. Нет, мистер Райс, если вы думаете, что улики на борту звездолёта, найдите способ представить их мне в зале суда. А теперь зовите присяжных, и давайте работать.
Дэйл оглядел два ряда пустых тосокских сидений, и повернулся лицом к судье.
— Защита вызывает доктора Карлу Эрнандес.
Женщину усадили на свидетельскую скамью и привели к присяге.
— Доктор Эрнандес, — сказал Дэйл, — кем вы работаете?
— Я завотделением хирургии в Университетском медицинском центре в Лос‑Анджелесе.
— И в этом качестве вы получили возможность принять участие в хирургической операции над пациентом‑тосоком?
— Да.
— Опишите, пожалуйста, сопутствующие этому обстоятельства.
— Обвиняемый Хаск получил огнестрельное ранение восемнадцатого мая. Ему требовалась немедленная операция по извлечению застрявшей в его теле пули. Другой тосок по имени Стант выполнил операцию, и мне посчастливилось ассистировать ему при этом.
— Когда операция выполняется над человеком, он обычно в это время полностью одет?
Эрнандес улыбнулась.
— Нет.
— То есть та часть тела, где производится хирургическое вмешательство, обычно обнажена, не так ли?
— Да.
— Была ли с Хаска перед операцией снята одежда?
— Да, я сняла с него его жилетку, а потом накрыла его стерильными простынями так, чтобы оставить открытой только область вокруг входного отверстия.
— Вы это сделали до или после того, как Стант вошёл в операционную?
— До того. Стант в это время получал инструктаж относительно пользования нашими хирургическими инструментами в точно такой же соседней операционной.
— То есть в тот день только вы видели тело Хаска полностью?
— Нет, три медсестры также его видели.
— Но Стант не видел?
— Нет. Стант попросил меня сомкнуть рану после того, как пуля была удалена. К тому времени, как с тела Хаска были удалены накрывавшие его простыни, Стант уже покинул операционную.
— Когда вы увидели обнажённый торс Хаска, вы заметили что‑то необычное?
— Ну, в тосокской анатомии для нас всё необычно. Мне как врачу была интересна каждая её деталь.
— Конечно, конечно, — сказал Дэйл. — Я имел в виду вот что: было ли пулевое отверстие единственным следом недавнего ранения на торсе Хаска?
— Нет.
— Какие ещё следы вы заметили?
— Я заметила три длинных приподнятых над поверхностью тела линии фиолетового цвета.
— Эти линии напомнили вам что‑то из виденного ранее?
— Да.
— Что же именно?
— За исключением цвета они выглядели очень похоже на недавние шрамы.
— Какого рода шрамы?
— Ну, при обычных обстоятельствах я бы сказала, что это были шрамы от незашитых ран, но…