Есть день и ночь. Покой. Предел. Крепка земная твердь.
Ты можешь изменить названья, карты, флаги.
А усталость? а роздых? а смерть?
Разве ты с ними сладишь?
Меняй иль не меняй — земля не знает перемены…
Гонгора.
О, как я ненавижу вашу землю!
Надо мной пустые небеса — звезды отсветившие.
Подо мной земля, в ней гроба, кости, истлевшие кости.
Я боюсь ступать но земле! вся земля — кладбище.
Не хочу ни смерти, ни сна, ни осени.
Только март я люблю, и гром, зеленый гром,
И еще люблю — проснуться слишком рано…
Мы ведь мир перестроим заново,
А если не сможем — из мира уйдем.
Диего.
Тебя ведет только зависть и злоба.
Ты кричишь, а солнце сияет как прежде…
Гонгора.
Что ж! если надо я выстрелю в солнце!..
Диего.
Ты не мятежник, не преступник, нет,
Просто слепец.
Да, можно свергнуть короля, но обывателя, что жаждет хлеба и покоя, — его не низложить.
Он трижды прав за кувшином вина в уютном доме.
На кого ты восстал? — на жизнь,
На гармонию.
Гонгора.
Гармония, законы и нрава, —
Какие непонятные слова!
Надо уметь ненавидеть, надо одну только искру и много, много ветра,
Чтоб от вашей гармонии осталась горсточка пепла.
Диего.
Вы ль это говорите, сеньор Гонгора?
Вы не пастух, не погонщик мула, вечно пьяный —
Значит вы их обманываете!
Я кое-что слыхал о вас. Вы учились в Саламанке.
В Магдебурге спорили о Канте,
Портили глаза над сказками Прудона,
Ваш ум скептический ценили профессора Сорбонны,
И в мадридских журналах не раз я встречал это имя — «Гонгора».
Вы не сапожник, не младенец, даже не поэт,
И вы пред ними повторяете вот этот бред?
Гонгора.
Не я говорю, не Гонгора.
Разве я мог бы говорить так дерзко и громко?
Говорит вот этот парень и та старуха, и вся толпа.
Я только труба.
Говорит ветер с каменной Сьерры.
Там вопит пастух в грубой козьей шкуре,
Как я — носитель новой веры,
Апостол бури.
На моей щеке ледяное дыханье Сибири…
Ползет из Сахары сирокко душный и трепетный…
О, как много ветра стало в мире!..
Диего.
Ты смеешь говорить…
Гонгора.
Нет, не я, только ветер.
Альда.
Все это так страшно… мне кажется порой, что он пророк…
Диего.
Юродивый иль ловкий демагог.
(Про себя)
Я не могу. Пусть это безумье. Не знаю.
Кто-то во мне подымается грозный, нечаянный.
Их много — я один. Все равно. Пусть конец.
Я молчать не могу. Ветер и во мне.
(Толпе)
Рабы, вы прах, вы пыль! На миг вы возмутились,
Чтобы потом на землю пасть. Все это так старо…
Я слабый человек, но я кричу: «да здравствует король
Леона и Кастилии!»
(Смятение. Враждебные крики. Толпа обступает Диего)
1-ый повстанец.
Провокатор!
2-ая барышня.
Мадридская собака!
Педро(заглядывает в лицо Диего).
Ах! это Диего Романьес, главарь аристократов…
Прохожий.
К стенке! куда ты, куда!..
Педро.
Он умрет, как враг народа, но нельзя ж без суда.
Прохожий.
Мы слишком долго ждали!
Педро.
Граждане подождите полчаса — ведь суд простая формальность.
Прохожий.
Мы не можем ждать! смерть роялистам!
Нищий.
Вот-вот сейчас выстрелят!
Педро.
Гражданин Гонгора, по моему его придется увести —
Опасны эти бредни.
Гонгора.
Ведите!.. Устоять он думал на моем пути…
Вот крест… о, если бы последний!..
(Диего уводят. На сцене остается Гонгора, Альда и на ступенях балкона нищий)
Альда.
Скажите, что они сделают с братом?
Гонгора.
Ах, это ваш брат!.. не знаю…
(За сценой голоса: «Смерть, смерть аристократам!»)
Альда(про себя).
Зачем я здесь, с этим сумасшедшим?
Просить некого, говорить нечего…
А ноги будто приросли к этому камню…