— ...и поэтому Тит прежде всего слушается своей непредсказуемой гордости. Пять лет назад он на собственные деньги снарядил корабль для войны с Ожерельем городов. Три года назад, когда гарбалы добрались до Вилеи, Тит нанял отряд в двести человек, сам себя назначил его командиром и дрался, как подобает достойному человеку. Мятеж лжеимператора Геродиана его не заинтересовал. Весь Мунд готовился к большой резне, к проскрипциям, сотни тысяч людей дрожали. А он заявил: «Эта потасовка лишена изящества. Не желаю участвовать в ней ни с какой стороны, дабы не испачкать рук...» И занялся женой другого цензора.
— Он что, как выдра на случке: можно не кормить, но дай покувыркаться?
— Боюсь, нашего друга не столько интересуют женщины, сколько... э-э... забавные истории, возникающие вок руг его имени. Нынешняя война его тоже не заинтересовала. Вчера Тит отправился в столицу. Знаешь ли, зачем?
— Устроит попойку для каких-нибудь изящных баранов?
— Ты почти угадал. Он знает, что война предстоит нешуточная. Успех в ней для меня лично — предмет серьезных сомнений. Так нет же, Тит устраивает игры в честь «будущих триумфов императора». Каковых триумфов может и не быть. И сам он выступит на сцене в качестве гладиатора.
— Издевается...
Гилярус не подтвердил мою правоту. Но и говорить не стал: мол, дурь какая, что, мол, ты несешь... Он проще сказал:
— Столичные магистраты и сам Констанций Максим отменить ничего не могут. Ибо уместно ли сомневаться в «будущих триумфах императора»?
— Шея у него... просит доброго морского узла.
Шесть дней назад показал мне Гилярус этерию свою. Потом я за дело взялся. От проклятого, Аххаш, рассвета до самого заката я торчал в лагере. Бревна мои ходячие тесались туго. Семь ни на что не годных людей я вышиб из отряда. В бездну. Медузок щупать.
Сегодня утром явился префект посмотреть, как идут дела. Что, мол, сдвинулось за несколько дней или на мертвой точке? Не стал ничего говорить, но, я понял, понравилось Гилярусу. Чтоб он пропал со своей конницей... Говорит, война идет вот уже два или три дня. Большое войско пошло прямо на Полночь, сам император у них за главного. И против него, императора, тоже...-как Гилярус-то сказал... «будто весь лес на три дня ходу выдернул корни и взял оружие в сучья и ветки». Чума! В руках у меня зуд. Не то чтобы так уж тянуло кишки выпускать лесовикам. Просто дело мое ожидало меня. Война — моя настоящая родина. И только та война, где я беру верх.
Нас ожидало другое дело. Гарбальский реке Аламут... рек- сов у них несчитано, Руф объяснял, один реке горделивее другого, но этот — серьезный человек, давний знакомец. Так вот Аламут вошел в землю Империи, разметал войска в провинции Средняя Аннония, взял один город, другой, останавливаться не собирается. Надо встретить друга...
Наместник Средней Аннонии бежал, видел я его, жабу брюхатую, в Лабиях. Префект толкует: то ли измена вышла, то ли ударили гарбалы неожиданно... чума! В провинции было раза в полтора больше сил, чем здесь, у Гиляруса. И все разметано. Измена, говоришь? Неожиданно? Проиграл — сам виноват. Не они были сильнее, а ты — слабее. Одноглазый рассказал, что в старину, когда имперцы были покрепче, у них тут любили говорить: «Горе слабым, горе побежденным». Вот это правильно.
— Сам я, — продолжает Гилярус, — останусь в Лабиях. Нужно отремонтировать городскую стену в двух местах. Портовая башня обвалилась изнутри. Запас следовало бы сделать лун на шесть осады. А сейчас у меня всего на три седьмицы.
Понятно мне. В армии первым будет Луций Элий Каска, вторым — галиад Гай Маркиан, еще я не видел его, а кем быть Гилярусу? Для него не нашлось места.
— Не веришь, — говорю, — что мы их остановим?
— Верить можно в богов. А вы — мясо, кости и железо.
...Был у меня еще один вопрос к Эарлин. Да только, снасть камбалья, вряд ли она мне ответит. Душа у нее простая. Верит сердцем, больше ничего не надо... Сила Творца мне понятна. Милость Его мне тоже понятна. Дарит щедро и ничего не берет в оплату, потому что любит. Мы все вроде Его родни или соватажников. Или детей. Что взять у сына, у мальчика, он же ничего не имеет, кроме себя! А может, как в Гилярусовой этерии: дают, Аххаш, не в долг, а только в дар... Одного не пойму. Если Он — Бог, то боги — кто? И почему их нет? Вот, сладкая девочка Астар только что целовала меня с огоньком...
— Может быть, Малабарка, Эарлин принесла тебе ключ от тебя самого...
— Ключ?
— Прах побери! На всех людей существуют ключи, которыми нетрудно повернуть душу или даже перевернуть ее. Может быть, тебе не хватало матери... Надеюсь, не жены?