Теперь доходы.
Во-первых, у меня есть союзник. Приличный боец меня бы устроил больше, но и девочка — не брос. Совсем не брос. Во-вторых, я жив и цел, спасибо, подлатала меня Ланин. Это, собственно, все. Черта под доходами.
Плохая торговля, как в Марге, где от людей ацал рябит в глазах, так что легче пришибить купца на месте, чем выторговать лишний медяк. Плохой итог. И все-таки: что там с лодками? Рыбья моча, с утра вызнаю у нее в подробностях... Лодки, лодки, лодки...
Одна мысль меня точит, как вредные жуки деревяшку, спасу от них нет. Одна мысль. Все боги ополчились на нас. Мне бы мертвым быть уже раза три, а может, и все четыре. Да и ей назначен был хоть один разочек, но верный. Или два... это то, что я сам ее едва не прирезал. До фальшивых снов дело дошло, крупная игра. Отчего ж мы живы? А, Нергаш? Или ты, Аххаш, ответь? Что? Почему?
Молчат, конечно.
Одного из них на нас двоих с лишком хватило бы. Чтобы из обоих, значит, выжать дерьмо, а остальное развеять по ветру. А еще эти ее... змеи. Тоже ведь, не просто змеи, дотянутся до меня и Ланин, если захотят. Сумеют дотянуться, надо думать. Нет, не боюсь, против любого вышел бы с мечом... но и любой бы меня убил, это я точно знаю. Рыбья моча, да тот же Гефар, самый слабый, и он — прикончил бы.
А мы — живы. Не сходится.
Что, каприз у них прошел, нами заниматься?
Так не бывает. Не проходят у богов капризы. Мы, вольные люди, — их народ. Народ темных богов из морской бездны. Мы — то, что они сделали из нас. Любой народ, снасть камбалья, то, что из него лепят его боги. Но они лепят собственные подобия. Боги — те же мы, только намного сильнее. И что за чума выходит? А вот какая чума: мы, вольные морские люди, отступили бы только перед еще большей силой. Значит, есть сила, перед которой отступили они. Есть какой-то боец, который за нас. Мешает им. Боец могучий, сильнее Нергаша, сильнее их всех. Может быть, сильнее даже Незримого. Он хочет от нас того, чего они все не хотят.
Как там девочка сказала? «Мы пусты»... Не-ет, у нас есть кое-что. Только мы сами не знаем, что именно. У нас, рыбья моча, есть то, что он от нас хочет. Знать бы только, зачем понадобился ему отставной абордажный мастер Ма- лабарка и принцесса Ланин без прав на престол? Знать бы, знать бы... И еще лодки.
...проснулась от одного прикосновения.
— Пора?
— Пора, Ланин. Ближе сотни шагов сюда не должен подойти никто. Иначе нам не уйти отсюда. Буди при любом постороннем шуме...
Она слушала внимательно. Она даже не пыталась сказать, что вот, мол, знаю, не девочка, читала, мол... Очень хорошо.
Небо, наверное, чистое. Луна шпарит вовсю, как груда денариев, если сложить их рядом со свечой. Ланин устроилась у самого выхода из грота. Силуэт ее вычертило лунным светом. Сидит, подбородок на коленях, ладони под бедрами, своевольная кошка, думает, кажется, обо мне. Что-то такое, непонятное, но не злое, тянется от нее ко мне.
Неожиданно я почувствовал желание. Даже вздрогнул, как это пришло: моментально и остро. Аххаш! Еще не хватало. Не стоит думать об этом. Не стоит тратить на это силы. Не вовремя.
Но желание меня не отпускало.
Мне стоило изрядного усилия погасить все это. Но почему? Баба как баба. Конечно, именно такие бабы мне и нравятся. Не малявки, как любит Милькар, весло ему в задницу... Но и не так, чтобы с одной стороны — вымя до пупа, а с другой — мясная лавка до земли. Как раз такие, точно такие как Ланин, мне всегда и нравились. Я как будто отыскивал одну, лучшую среди схожих... Давно у меня не было никого. Аххаш! Разве в этом дело? Ведь баба как баба, ничего особенного... Раньше я бы сумел подавить желание в один миг. Что в ней? Я пригляделся.
Ланин из тех женщин, которые очень долго остаются похожими на девушек. Долго не стареют, но когда приходят их пора, ломаются скоро; как стрела в сильной руке. Только что была красивая женщина, глядь, — а уже старая плесень... Ладно, до этого далеко. Так вот, в них есть что-то от девушек. Тонкие, стремительные, чуть-чуть неуклюжие, не знают причуд собственного тела. Отдельно ходят ноги, отдельно двигаются руки, отдельно улыбаются губы, все вместе — как десять флейт, поющих одновременно и не в лад. Как воин, который много лет думал про свой меч, что это острая железная палка, а потом попал к хорошему учителю, и тот показал, какие чудеса этой палкой можно творить... Воин еще не умеет владеть мечом, но уже почувствовал вкус силы и свободы, исходящих от умения работать. Так же и женщины вроде Ланин застывают в мгновении перехода, многое им говорит, как это должно быть, и ничто пока не указало путь, приводящий в это самое как... Уже не один мужчина взял их, а они все еще невесты, никак не становятся женами до конца. Как птицы, которым суждено летать, и они машут крыльями, но не умеют оторваться от земли. Кажется, раза два или три я едва не научил летать такую птицу, но все как-то не выходило до конца. Астар! Ты не захотела помочь?