Дряхлеющий порт, как и дряхлеющий человек, безобразен.
Ланин уверенным шагом довела меня до забора с воротцами. Что-то вроде таможни. И там эти, их миннан. Держат караул. Девочка поворачивается ко мне.
— Малабарка, таможню нам не миновать.
— Вижу.
— Кстати, лучше бы нам поменьше шуметь, тут недалеко, если я не ошибаюсь, еще один... еще одно место, где стоят стражницы.
— Караул.
— Именно так, Малабарка, — она вытащила свою травку, — как раз поэтому я и подумала об огнецвете. Поверь мне, это очень хорошее, сильное средство, я знаю толк в подобных вещах.
— Я доверяю тебе, Ланин.
И действительно, я доверял ей. Но про себя отметил: «Всего три. Их там всего три».
Она коснулась кончиками пальцев одежды у меня на груди. Так женщины говорят: сейчас у нас нет времени, но я помню, сколь прекрасным было то, что произошло раньше, и желаю продолжения в будущем. Я погладил ее ладонь. Простое мужское «да».
— Нам надо подобраться поближе, Малабарка.
И у нас это получилось.
Ланин торопливо бросила в них одну из веточек огнецвета, шепнув вослед:
— Как не увидеть цветка огнецвета ночью, так не увидеть тебе нас! Верно, истинно, не ложно!
Стражницы заметили нас в тот миг, когда цветок уже летел в их сторону.
...шагали по деревянному настилу в пятнадцать локтей шириной, уходившему далеко в море. Наверное, под ним насыпь из камней. Когда-то, Аххаш, предки моей девочки кое-что понимали в портах, причалах и кораблях. Теперь — другое дело. Я все никак не мог выбрать что-нибудь подходящее для нас. Эта рухлядь совсем старая. Эта тяжеловата. С этой нам не справиться вдвоем. Эта плавает не лучше морского ежа. А эта не хуже багра. Эта...
— Малабарка, прости, но у нас совсем немного времени.
Вот же чума! Ее страх так и хлещет, как кровь из перерезанной глотки. Шибает за три шага. Девочка, если б ты знала, как быстро мы расплатимся, выбрав не то...
— Меньше, чем ты думаешь...
После того как я зарезал двух первых миннан, третья, последняя, закричала. Позвала на помощь. Услышали ее? Я выбил у нее меч, подобрал и приставил оба клинка к горлу. Заткнулась. Проклятое дерьмо, ведь не скажет... Ну, когда будет смена? Когда? Хочешь жить? Ланин стояла рядом, кусая губы. Рыбья моча! Не знала куда деваться от стыда. А то бы тоже пристала: не убивай. Караульная, дикая кошка, едва не шипит, смотрит так, будто я собрался утопить ее детенышей. Что ей выбрать? Жизнь? Или ее кошачий гнев?
Что у нее, дуры, было за голенищем сапога? Тогда, в темноте, я толком не разглядел. Кажется, нож. Нож, маленький и тонкий, как шило. Падая, она так и не выпустила его. Аххаш и Астар, бесполезная, но достойная смерть.
Я забрал две фляги. Почти полная с водой и почти пустая с каким-то сладким дерьмом. Бабы.
Впрочем, смена скоро. Итак, понятно. Мутное время утренних полусумерек, между светом и тьмой — оно же между холодом и теплом. Холодно было полстражи назад. Обычному человеческому телу. Моему — почти все равно. Но я знаю, когда другим должно быть холодно. Вот они попытались нас остановить, запутались в собственных теплых вещах... потеряли время... — в плащах, значит, привыкли, что вокруг еще холодно, значит, еще не почувствовали тепла. Выходит, заступили больше полстражи назад. Или, скорее, три четверти стражи. А караул твари лунные меняют раз в стражу. Всегда. Везде.
Рассчитывать надо на четверть стражи, не больше...
Наконец я выбрал. Легкое суденышко, маленькое. Ходит под косым парусом. Изящные обводы. Вот же чума! Не ко времени у меня на роже расползается улыбка. До чего хорошо суденышко, все на месте, глаз радуется. Хорошо, хорошо! Чем-то похоже на мою Ланин... С таким корабликом не пропадем.
Ступили на палубу. Мои ноги, мои проклятые ноги обрадовались тому дереву, что пляшет на воде. Кончилась наконец-то неверная земля. Началось родное. Если бы мои ступни умели смеяться, они хохотали бы во весь голос.
Почти рассвело. Время застыло за полшага до портовой суеты.