— Ланин, девочка моя! И я люблю тебя.
В считанные мгновения нас накрыло шквалом. Небо потемнело, море сделалось как лицо сына, только что бросившего на волну труп отца.
— Держись!
Первый вал поднял нас высоко. Будь он крепостной стеной, мы разбились бы в щепы, ахнув вниз. Второй навис над нами не хуже могильной плиты над покойниками — так хоронят в Ожерелье. Нас мотало, как прибой мотает жалкий плавник, ударяя им о гальку. О, проклятые боги тьмы! Я не боюсь! Я не боюсь!
Маленькая ручка Ланин вцепилась мне в плечо, встряхнула меня. А? Оказывается, я смеялся, глядя на водяные валы, я поносил их, забыв обо всем. Рыбья моча! Смерть наша спереди и сзади, слева и справа, она повсюду.
Я привязал руку Ланин к уключине. Таким узлом, чтобы держал крепко и только затягивался, когда волны будут вышибать человеческую плоть с нашей посудины... Но, если девочка все-таки вылетит, ей хватит одного движения, чтобы отвязаться. Иначе нельзя. Ей не удержаться пальцами, ногтями, зубами, да чем угодно.
В первые же сутки шторма мы потеряли весла. Проклятие!
В самом начале я успел убрать парус, но это нам ничуть не пригодилось: мачту сломало ветром ровнехонько посередине. Дважды нас переворачивало. Лодку нещадно заливало водой. Однажды нас завертело так, что я просто не понял, как и почему мы остались живы... Оружие, даже оружие смыло за борт!
Кроме ножа, с которым я выбрался на берег. Что ж, ухожу, с чем пришел.
Давясь, мы поглощали ракушки. Запихивали в рот комья пресной жвачки, не давая ветру отобрать и это. Аххаш Маггот! В такой шторм триремы переламываются на волне быстрее хвороста. Почему мы до сих пор живы?
Раз или два она принималась петь, хваталась за ракушку у себя на шее. Упорная девочка. Хорошая. Славная. Упрямая. Жизнь того стоит, чтобы поупрямиться. Как только Ланин открывала рот, ее тут же заливало водой с ног до головы. Она принималась вновь, и вновь Нергаш бил ее наотмашь пенной пощечиной... В конце концов девочка замолчала. Темный Владыка заткнул ей рот, ошеломил ее. Еще так недавно Ланин показала всю силу свою, всю свою мощь, а тут сидит, едва удерживаясь в лодке, кусает губы, и Хозяин Бездн лупит ее непрестанно... Мы вымокли до нитки в первую же четверть стражи шторма, если не раньше. Море вымазало нас обоих соленой водой с головы до пят, не раздевая... Но на ее лице мне нетрудно было отличить брызги от слез бессилия.
Множество раз я хотел обратиться к Нему, к незнакомому бойцу: давай, спаси! Но останавливался. Проклятое чумное дерьмо! Пусть меня разорвет, убьет, раскрошит, потопит! Пусть эти поганые боги сделают из меня топтаную медузу! Да что угодно! Не привык Малабарка Габбал, сын Кипящей Сковороды и внук Тарана, то и дело клянчить помощи. Не хочу! Желаю сам спастись и выручить свою женщину. Не буду просить! Неужто я не стою ни гроша?
На вторые сутки я не стоил ни гроша. Нергаш размял меня, как гончар глину. У нас вышла вся пища и вода. Я держал мою Ланин за локоть, а пальцы ее другой руки впились мне в плечо. Она оставалась в сознании по двум причинам. Во-первых, крепкая девочка, хорошо. Во-вторых, она цеплялась за мою руку, Аххаш и Астар, как раз затем, чтобы не уйти.
Но все-таки мы оставались в живых. И я опять и опять хотел воззвать к Нему, но не делал этого. Сам. Я сам. Мы с ней сами. Я сам. Я не хочу делать такие долги... По Ланин я видел: она то и дело проваливается прямо с открытыми глазами. Да будь оно все проклято!
Я утешал себя тем, что Он, быть может, не властен над морем. Иначе не разгулялся бы так Нергаш... Но вот же чума, вот же какая чума болотная выходила: нам давно полагалось сгинуть. Очень давно, Аххаш, очень, очень давно мы должны были отправиться на дно, Темному Владыке в услужение. Либо нам везет, как старинным героям в дедовских байках, либо... Он и сам хранит нас, не дожидаясь зова. Или все-таки везет? Что вернее?
Не хочу. Нет.
...Солнце так и не появилось. Утро серое, мутное, над водой стоит жиденький туман, Нергаш отдыхает, волна — спокойнее озерной. Волна до того тихая, что только камбала на отмели, на своей хитрой лежке, бывает тише. Ну, Нергаш, пес, топляк гнилой, справился с нами? Ну?
Посудина наша полузатоплена, сил нет вычерпывать воду. Небо — рукой подать, и оттуда ровно льет пресной водой... Дождь.
Тут я очнулся. Дождь! Я стянул с себя рубаху, стащил одежду с неподвижной Ланин, оставив на ней только шаровары. Разложил наши лохмотья и время от времени отжимал: фляга осталась при мне. Ее я привязал к поясу намертво. Эта мутная жижа сейчас нам нужнее всего...