Но несмотря на это, он все равно каждый день заходил в мои покои. Наши пальцы и губы соприкасались, и произнесенное с придыханием «Люблю тебя» или «Ты мое счастье» то и дело разрывало разговор в каких угодно местах...
Говорил больше Малабарка: в моем существовании я не видела почти ничего, заслуживающего рассказа. А он рассказывал о своих новых друзьях, о неком воинском содружестве при особе префекта... Как-то раз Малабарка обмолвился, что у Гиляруса есть какие-то свои планы по поводу нас с ним, но настолько запутанные и нечетко выраженные, что он даже пересказывать их мне не рискнет. Тогда я не обиделась на эти его слова — обида пришла позже, когда я ворочалась на своем ложе, не способная уснуть из-за ночной духоты.
Он там что-то делает, собирает воинов, готовится участвовать в каких-то планах — я же как протирала юбкой сиденья в библиотеке Хитема, так и здесь протираю. И того, что теперь эта юбка не распашная с завязками на правом боку, а длинная и узкая со складками сзади, прах побери, слишком мало для новой участи!
Почему Малабарка живет полной жизнью, а я опять — нет?!!
И вот эта-то мысль и была тем вторым «но», которое отравляло мне все удовольствие от чтения, причем куда вернее, чем болтовня Элоквенции.
Сегодня мне наконец-то принесли новые платья, сшитые по моей мерке — имперские женщины вообще невысоки, а Элоквенция так и вовсе была низенькой толстушкой, так что на ее гардероб я даже не пыталась посягать.
Разумеется, первым я примерила платье цвета зари — со вставкой на груди из более темного, малинового шелка и золотой каймой, яркой, как первый луч солнца. Потом — изумрудно-зеленое с рукавами, подколотыми к плечу, а спереди расшитое мелкими хрустальными бусинками, похожими на капли росы в зеленой траве.
И наконец, охристо-золотое, вообще без рукавов, зато с пурпурной полосой от горла до носков сандалий, подчеркивающей стройность стана и горделивость осанки, и отделкой из рубинов, подобных капелькам крови. Все три платья были узкими, прямого кроя, и под грудью стягивались назад вшитым поясом. Таким образом, спереди ткань красиво облегала тело, придавая ему несколько статичное величие, а сзади собиралась в каскад складок.
В общем, это были наряды моей мечты — если не считать того, что они сковывали мою походку еще сильнее, чем белый лен.
Мириться с этим решительно не хотелось, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что на моей не слишком рельефной фигуре задние складки драпируются особенно пышно. А значит, никому не будет бросаться в глаза, если я сделаю в них разрез — хотя бы чуть выше колена, если уж нельзя до бедра, даже это весьма упростит мне жизнь.
Я всегда была нетерпелива и любую удачную идею, пришедшую мне в голову, порывалась воплотить в жизнь тут же, на месте. Поэтому я сразу послала за рабыней по имени Верена — большой искусницей по части шитья, которая к тому же слишком привязалась ко мне за эти пол-луны, чтобы рассуждать о том, что подобающе, а что нет.
Однако моя служанка вернулась одна.
— Госпожа Ланина! — Я поморщилась, бессильная отучить имперцев приставлять к моему имени лишнюю букву. — Верена не может прийти. У нее несчастье — ее мальчик опрокинул себе на ноги горшок с кипятком и очень сильно обварился...
— Лекаря уже позвали? — перебила я служанку.
— Его нет... Госпожа сегодня отослала его в город, чтобы он полечил мигрень у ее подруги. Там, правда, сидит старая Лара, может, сделает что-нибудь...
Пр-рах побери их тридцать раз крестообразно! Почему у них нет своего целителя для прислуги?! Когда я была тем, чем была, у моей прислуги он имелся... рыбья требуха, как сказал бы Малабарка!
— Веди, — приказала я служанке. — Хоть посмотрю, в чем там дело.
Растолкав любопытных рабынь, столпившихся у входа, я протиснулась в низенькую каморку Верены. Та, белее льняного полотна, стояла у стены, прижимая руки к груди, губы ее прыгали. В середине комнаты на подстилке лежал Фели, что значит «котенок», хорошенький четырехлетний сын Beрены, и жалобно стонал уже охрипшим голоском. Волна боли и страха, катившаяся от него, накрыла меня с головой так, что у меня даже дыхание перехватило. Над Фели склонилась какая-то старушенция жуткого вида, с бородавкой над губой, занося палочку с ветошью, чтобы смазать ножки ребенка оливковым маслом...