— Вы сами себя понимаете, Том? Иногда мне кажется, что не совсем.
— Иногда и мне. Но смотрите — трижды с вами общаются. Так? И общаются с помощью именно д о к у- м е н т о в — всюду бумага, перо, ручка или пишущая машинка. Как ни крути, разные, но послания. А сколько существует с других способов? Уйма! Можно подкинуть кинжал, выстрелить ночью в окно вашей спальни, нанять парочку головорезов, пустить слух… Здесь же, несмотря на некоторое разнообразие, причем не столь значительное, — одна бумажная рутина.
— Не знаю… — пожал плечами профессор.
— А я знаю: автор у первых трех посланий один, один, он вхож в ваш дом и по роду деятельности связан каждодневно с бумагами. Черт, осталось только три сигареты. — Арчер с сожалением положил пачку на место.
— Этого добра в замке много, — откликнулся профессор. — Придется немного потерпеть.
— Что делать! Определенный интерес вызывает, пожалуй, лишь послание с картами.
— Не слишком, — возразил Дэвис.
— Как сказать. Что вы думаете, например, про масть?
— Классика. Туз и дама пик, не хватает только семерки.
— И мы получим роковое «двадцать одно». Согласен, хотя семерку и заменяет валет. Коробочка с пеплом вопросов не вызывает?
— Сама — нет, з вот текст… Нет, текст понятен. Его автор — Туз Пик.
— Возможно, — уклонился от прямого ответа Арчер. — Ho и сгоревшая дама — этой же масти.
— Что?! У Элис Эдсон есть неизвестный мне…
— Нет. — перебил Арчер. — Я могу и домысливать. Вы правы в другом — запугивают именно пиками. А что вы скажете насчет «ужасной смерти»?
— Звучит как приговор. Нет, какова наглость! Рыщут в моем замке, как взломщики в сейфе!
— Взломщики и убийцы. Но кроме наглости присутствует и определенный романтизм. Думаю, вам понятна помпезность всего происшедшего той ночью?
— Да. Нечто вроде ритуала. А вот листок, который мы нашли в доме Сэма… Если оставить в стороне почерк, написано искренне.
— Искренним ребенком? Пьяным Сэмом? — Арчер, поколебавшись, достал сигарету. — Нет, все это не так. Не связан ли этот листок с тем, что произошло ночью у пиpcа?.. Стоп!
«Остин» резко затормозил, так что его сильно занесло юзом, и замер. Впереди, ярдах в пятнадцати, уткнувшись носом в кювет, стояла легковая машина. Сердце Дэвиса учащенно забилось — это был его серый «шевроле». Подойдя к нему, путники увидели сидящего в кресле водителя пожилого человека. Один из них знал его, как ему казалось, лет семь, второй — чуть больше суток. Это был частный детектив на покое, называвший себя Джоном Брауном. Руки Брауна сжимали руль, дикая судорога исказила до неузнаваемости черты лица, превратив его в маску с сатанинской улыбкой.
Арчер дотронулся до его запястья и тут же отдернул руку.
— Он мертв, доктор. Давно мертв.
Профессор испуганно посмотрел на Томаса.
— До развилки сто ярдов. Он пересел в мою машину у дома Френсиса и поехал в Хеллингтон. Ночью. Зачем? Что с ним случилось? Смерть, она там. А здесь? До замка более часа езды.
— Да, — согласился Арчер. — Но у ангелов смерти есть крылья. Какая жуткая гримаса на его лице! Как вы думаете, такая судорога может быть при испуге? — Он внимательно посмотрел на профессора.
— Вы считаете… Нет! Нет! — Дэвис замахал руками. — Боже, теперь в моей машине. Что делать, Том?
— Не знаю. Я же говорил, идет не та игра. Полиция? Нам будет весьма трудно объясниться. Э, вам плохо?
Но Дэвис лишь молча массировал виски.
— Вам надо было еще полежать у Хаббарда, он хороший специалист… А! — Томас схватил трубку телефона-фона, установленного в «шевроле» профессора: — Мистера Хаббарда, пожалуйста… Так… Ага! — Он обернулся к Дэвису, — Доктор Хаббард?.. Да, Арчер… К сожалению да… Мистер Дэвис и я наткнулись на мертвого человека… Убийство?.. Не знаю, странный случай… Он сидит за рулем его машины, ее угнали этой ночью… Да в том-то и дело… Да… Двадцатая миля северного объездного шоссе, сто ярдов до поворота на Чартер… Да, доктору плохо… Да… Понял, спасибо. — Томас, вытерев трубку носовым платком, положил ее на место. — Он сейчас в пути, возвращается из Лейквуд-Холла в город. Это недалеко, миль семь южнее. Навещал своего пациента.
— А как вы с ним говорили? — удивился профессор.