— ягдвальдеру-45 из 604-й эскадры, продолжать блокировать подходы к Терхоме со стороны шар-сектора А55С01, быть готовыми к отражению возможной контратаки рейдера «Кровур»,
— линкор 2-го класса «Кахуни Падаре», тяжёлые крейсеры «Мехе Илтре», «Алламалл», крейсер «Стерг» находятся в резерве.
Натоот!
Командующий сводной бригадой
3-й и 5-й галактической директорий,
флот-командор ягд Буссохт Рагедда
/со слов командующего записал сержант Нир Бьёфе/
— Нам чего делать? — коснувшись глазами текста, спросил Дыбаль и ответил сам себе, — мир спасать — вперёд!
— Давай, сверчок, высунься! — Айдем едва не выстрелил в проём люка, когда оттуда показалась всклокоченная голова в запотевшем шлеме.
Голова заорала:
— Не стреляйте! Я Антуан Лемье из 1-й роты 1-го танкового батальона дивизии «Дракон», водитель машины. Командир лейтенант Юниссер убит. Тут двое раненых. Сидим уже четыре дня. Связи нет, еды нет, воды нет.
— Я чуть тебя не убил, — Айдем опустил штралер, снял с пояса несколько пакетов с сухой водой и протянул танкисту, — посуда есть, где активизировать порошок?
— Есть, — Лемье пропал в люке, передал товарищам воду и появился вновь, — я видел как вы бежали. Вы из дивизии «Череп»? Они всегда приходит на помощь, если наша дивизия буксует, — Лемье улыбнулся.
— Нет, мы с рейдера «Кондрерх» и у нас задача поставить маяк внутри защитного поля, — сказал Дыбаль, — потом наш рейдер прыгнет под купол, расстреляет генераторы и базе конец.
Дыбаль полез внутрь танка мимо отпрянувшего Лемье. Затянув за собой контейнер радиомаяка, он перешагнул через двух коммандос в чёрных танкистских комбинезонах. Тяжело опустившись на место стрелка, он включил тумблеры огневых систем:
— Работает!
— Похоже, экипаж «Кондрерха» получил в распоряжение танк, — сказал Айдем, усаживаясь на командирское кресло.
— Он на ходу, мы его специально косо поставили, пустили дым, облили топливом, чтобы сверы думали, что мы подбиты. Два попадания в командирскую башенку не в счёт, — Лемье уселся в кресло водителя и поставил ногу на педаль, — компьютер барахлит, придётся самому всё делать. Едем?
— Что, выполним приказ Родины? — Дыбаль повернулся к танкистам.
— Мы с вами, — ответил один, с обожженным до волдырей лицом, — правда, Джохар?
— Если вы не взломаете оборону, мы всё равно погибнем без помощи, — согласился с товарищем второй раненый, бородатый, покрытый спёкшейся кровью.
— Прямо, Лемье, и не быстро, иначе граница защитного поля воспримет нас как высокоскоростной объект с большой энергией и сработает на отражение. Мы должны притвориться атмосферным газом, маленьким голубым облаком, струйкой дыма, кошкой! — сказал Дыбаль и закрыл люк.
— Тут несколько корректировщиков рядом, — крикнул Айдем, — хорошо бы «Кондрерха» по ним отработал, нас сразу обнаружат, как только мы тронемся!
Над танком вспыхнули плазменные шары анигиляционных разрывов, посыпались, как град, куски металла и пластика. Это «Кондрерха», булто приняв телепатический сигнал, расстреливал беспилотные разведчики.
— Хорошо стреляют ваши! — кивнул головой Лемье.
— Теперь давай к эмиттерам, пока не появились новые беспилотники! — крикнул Айдем.
— Хоть в пасть дьявола, — отозвался Лемье и надавил педаль регулятора мощности двигателя.
Шестидесятитонная машина взревела как корабль на взлёте. Одним рывком танк выскочил на гребень холма, сделал дезориентирующий противника манёвр, и отстрелил дымовые шашки и микро-роботов установщиков радиопомех. Лемье хорошо знал дело. Противник открыл огонь, но заряды стационарных штралеров попали в камни вокруг танка. Дыбаль мощным веером огня из танкового штралера разбил на куски нескольких роботов, оказавшихся за холмом:
— Это вам за Шиелу и за убийц на Земле!
До перехода в режим невидимости, Лемье успел проехаться гусеницей по хребту машины-миноукладчика.
Высокочастотные импульсы, чешуйки отражения и дробления радиоволн видимого спектра системы камуфляжа танка, дым пожаров, пыль взрывов скрыли танк, и сверы прекратили стрельбу. Через несколько минут танк достиг границы защитного поля базы. С заметным замедлением и скрежетом, он, словно перед ним была стена резины, начал вдавливаться в защитное поле. Гусеницы вгрызались в рыжий грунт, двигатель ревел, а танк почти остановился. Начал проявляться анигиляционный эффекта поля к инородным телам различного энергетического потенциала. Сначала отказало оружие, затем отключилась маскировка, связь и навигация. Предметы и тела людей стали нагреваться, как в микроволновой печи. Зажигалка Лемье лопнули и загорелись, крошечное деревянное распятие и календарь с красотками над панелью управления затлели. Электрические контакты искрили, пластик деформировался, чадил и капал. Двигатель работал чудом. Оборудование сигнализировало частично об ошибках и сбоях, частично молчало. Люди поплыли внутри скафандров в собственном поту. Каждое движение давалось с трудом и болью. Каждый вдох и выдох резали лёгкие, каждый удар сердца отдавался в теле невыносимым страданием, а внутренности устремились к горлу.
— Терпи, казак, атаманом будешь, — Дыбаль сжал зубы так, что мышцы свела судорога — только так он мог удерживать ясным рассудок.
Перед глазами застыло изображение гигантских бетонных грибов — башен защитных эмиттеров. В тех местах, куда попадали снаряды и ракеты, вспыхивали звёзды.
— Танкист, выключи двигатели и обесточь всё, иначе сгорим, — крикнул Айдем.
Словно в замедленной киносъёмке, Лемье перевёл двигатель и бортовую сеть в ждущий режим. По тому, как упала на подлокотник кресла его рука и съёжилось тело, было понятно, что он потерял сознание.
— Ты как? — Дыбаль покосился на Айдема.
Тот лежал словно мёртвый, с закрытыми глазами. В наушниках стояла тишина, ни треска, ни шороха. Контрольные лампы и индикаторы были не активны. Танк по инерции продолжал двигаться под уклон, скользя, постепенно поворачиваясь боком к направлению движения, почти опрокидываясь.
— Это и есть смерть, — подумалось Дыбалю, — похоже на ощущения в страшном сне — хочешь спастись и проснуться, но не можешь.
Мозг стал отдаляться от боли, уходить в сонную расслабленность, и он увидел Шиелу. Такую, как в первый раз — на Земле в подземном комплексе; стройная, длинноногая, загорелая, с хвостом тёмно-коричневых волос, с правильными чертами лица и огромными глазами. Рядом с ней хотелось зажмуриться, как от солнышка. Дыбалю привиделось вдохновенное её лицо, когда она демонстрировала похождения ягды Езеры, ягда Тантарры. Она называла их отцом и матерью, как и всех предков тысячи лет. Он увидел её злость, когда она проговорилась на тему сверских богачей. Он увидел её обнажённую на полу убежища в Стигмарконте, после налёта, прекрасную, как картины художников Возрождения, страстную, ненасытную. Перед глазами пробежали сценки наслаждения в отеле имитации, островок на Мальдивском архипелаге, рассвет и шёпот. Ему вспомнилась Шиела разгневанная, сверкающая глазами, обличающая ягда Слепеха в домогательстве и нарушении закона о кастах. Ещё ему вспомнились шутки про Ромео и Джульетту, и как она плакала, сидя в на полу нижней палубы, а потом бежала со словами:
— Зачем ты так жесток?
Видения Дыбаля были прерванными толчком — танк протиснулся через плёнку защитного поля и оно толкнуло его, будто выстрелила из катапульты. Танк отлетел на десяток метров и ударился о грунт. Системы маскировки, связь и оружие заработали. Это случилось вовремя, потому, что сверы открыли огонь из своих средств поражения, расположенных внутри поля. Пришёл в сознание и Лемье. Несмотря на травмы, усталость, обречённость, он взвинтил обороты двигателя до предела и на бешеной скорости начал носиться по позициям сверов. Он, то мчался вокруг башен, избегая мин, ловушек, добавляя к автоматическому ведению огня, хаотичные выстрелы и пуски ракет, то двигался зигзагами, поднимая ураганы пыли. Француз крушил всё, что попадалось по пути: купола излучателей, антенны, вентшахты, транспортные и инженерные машины, роботов и боевую технику, грунтовую и летательную, ёмкости горючего, антиматерии и компенсационного вещества. Уничтожив дюжину роботов и танкеток, влепив под башню выехавшему навстречу сверскому танку бронебойный плутониевый снаряд, Лемье остановил танк, чтобы перевести дух.
Дыбаль и Айдем медленно приходили в себя. Им пришлось выпить содержимое ампул с обезболивающим, у обоих полопались капилляры в глазах, а синий цвет кожи, следы рвоты, делали их лица поистине страшными. Раненые не подавали признаков жизни. Перегнувшись пополам при ударе, они лежали в неестественных позах. Полоски индикаторов пульса светились белым, вместо зёленого, сигнализируя, что они находятся в бессознательном состоянии, а жизненные функции почти угасли.