Святослав сделал паузу, и девушка провокационно ввернула:
- Я сама за себя постоять могу. Что ты думаешь, я меч разучилась держать? Отнюдь, Великий князь.
- А я верх возьму, я решу, что с тобой делать, - закончил свою мысль правитель и обратился к дружине. - Завтра, как рассветёт, я и Добрыня скрестим мечи. Такое моё решение.
И под прокатившееся шушуканье между дружинников, князь покинул тренировочный двор.
Меньше чем через час главный воевода Свенельд стоял перед Великим князем и отчитывал его как мальчишку.
- Ты что, Великий княже, голову в Новгороде оставил? Биться из-за бабы?! Великому князю! Где это видано?!
- Коль дождь в глотку не заливает, значит, голова на месте, - отшучивался Святослав. - А ты не кричи во весь рот, воевода. Я по чести решаю.
- По какой чести? Не спросив девку, ты замуж её отдашь? - бесновался Свенельд. – Этот же громила в первую ночь положит её на спину и задавит своими маслами да горой мышц.
- Некого я не отдаю, - надув губы, словно обиженный ребёнок, пробурчал князь. - А ты, выходит, старый хрыч, в силы князя своего не веришь?
Воевода замолчал и непонимающе смотрел на Святослава.
- Да сто пудово, пригвозжу я этого детину с косой саженью в плечах к земле. Легче я, да изворотливее его. Было уже такое, али не сказывал тебе дядька-наставник мой, покойный Асмуд?!
- А Маланье выгода с того какая? – пытливо заглядывая князю в глаза, поинтересовался Свенельд. - Это ваши с Добрыней тёрки.
Ответом ему был глубокий, тоскливый вздох.
Воевода хитро улыбнулся и, положив руку на плечо князю, тихо проговорил:
- Сдаётся мне, Великий княже, приглянулась тебе самому Малуша, вот и не желаешь отдавать её Добрынке.
Святослав молча опустил голову.
- Так что ты теряешься-то? Чай не девственник, - усмехнулся воевода. Ты князь, и любая счастлива будет оказаться под тобой.
- Любая – да, но не эта дикая древлянская оса с языком, что жало, - зло и даже с какой-то безысходностью в голосе, хрипло проговорил молодой мужчина. - Но есть в ней что-то. Понимаешь меня, воевода? Внешне – бравада и колкий язык, а внутри…тайна. Видел я её со стороны, когда она одна. Задумчивость и тоска в глазах. Она была словно беззащитное дитя.
- Крепость любую взять можно, князь. Или измором, или натиском, или хитростью. Тоже и с бабами. Тактику продумай, ты же будущий полководец. Вот, Маланья и будет твоим первым кремлём[2].
Оставив Святослава в раздумье, испытывающий огромное удовлетворение воевода не спеша шёл домой, вспоминая свою молодость на Ладоге, первый поцелуй Эльды и сумасшедшие ночи с ней в Древлянском гроте.
Зайдя в свои хоромы, он увидел сидящих за столом Миронега и Добрыню. Лицо воеводы исказилось от злости.
- Что Добрынка, женилка выросла? Ну так Великий князь ее сейчас вмиг отчекрыжит. Почто со мной не посоветовался? – Свенельд шел на Добрыню, сжимая и разжимая кулаки.
- Эй, брат! – вставая между главным воеводой и молодым, воскликнул Миронег. – Успокойся! То план наш был.
- Какой план? Что ты мне тут втираешь? План Великого князя жизни лишить?
- Ты сядь сперва, - спокойно говорил Миронег и силой усаживал Свенельда в кресло. – Ты не знаешь, что князь имеет к Малуше? Не знаешь. И я не знаю. То, что он запал на неё, то наши лишь догадки. И надо было его поставить перед такой ситуацией, чтобы он раскрылся.
Миронег наклонился над ухом брата и зашептал:
- Сказал бы Добрынке жениться на Маланье, подписал бы себе приговор, и всё пошло бы, как мы оговаривали. Рюриковичам конец, и ты будешь править, а после тебя сын Маланьи и Добрыни.
В потемневших янтарных глазах Свенельда застыло странное, непонятное выражение – не совсем обеспокоенность, что-то другое. Он повернулся к Добрыне и приказал ему идти готовиться к завтрашней схватке с князем.
Как только за дружинником закрылась дверь, Свенельд заговорил заговорщическим голосом.
- Собери по-быстрому наше старое братство, человек двадцать. Оденьтесь как хазары и ночью пошумите у сторожевого отряда в степи. К утру, до того, как эти два молодых дурня скрестят мечи, гонец с заставы должен быть здесь. И князь вынужден будет отложить поединок. А чтобы не затягивать приезд новгородских, я сам с Добрыней не сегодня завтра двинусь в общину за пополнением. А уж Святославу я докажу, что нынче важно думать о границах наши, а не за похотливые утехи Добрыни.
Миронег понятливо кивал, а когда Свенельд замолчал, поинтересовался:
- Всерьёз напасть или пошуметь понарошку?
- Я тебе дам всерьёз! Чтобы никто не сгибнул[3] у меня там, на границе.