- Так это и есть моё желание, - опустив глаза и надув губки, сказала Малуша.
Небесно-голубые глаза сощурились и выражали явное недовольство, ноздри раздувались то ли от гнева, то ли от раздражения. Одним словом, на лице князя была целая буря негодования. Он отошёл от девушки и, сделав протестующий жест, коротко, резко, словно полоснув мечом по воздуху, пробасил: «Нет!»
- Ты сказал, что выполнишь любое моё желание, - голос Маланьи был настойчивым, даже где-то с вызовом. - Я, так же как и ты, воспитана в общине и держу оружие не хуже тебя, а из лука стреляю даже лучше, сам давеча видел.
- Тебя учили вести хозяйство, вот и веди. В этом ты явно преуспеваешь. Меч, говоришь, держишь?! Так, милая моя, на сече одной выучки мало.
Маланья, видя, что князь не на шутку заводится, решила прекратить разговор.
- Хорошо, оставим это.
- Что оставим, что оставим?! Ты не понимаешь меня! Ты не понимаешь, какая напасть может случиться с тобой!
Казалось, князь уже ничего не слышал и продолжал что-то доказывать. Наконец, Маланья стала соглашаться с ним. Тогда Святослав обвинил ее, что она просто хочет задобрить его, а на самом деле так не думает. В конце концов, в полном отчаянии и вряд ли соображая, что она делает, Малуша подскочила к князю и со всей накопившейся злостью заехала кулаком князю в живот. Не ожидая удара, князь согнулся, а Маланья со всех ног припустила к хоромам…
[1] Кулачный бой
[2] Хвост на темени
[3] Вечерняя еда
ххх
Святослав влетел в почивальню жены. От грохота открывающейся двери Предслава проснулась и резко села на кровати. На неё смотрели горящие жаждой мести глаза мужа.
- Почто тебя не было на гулянье? Сколько можно небречь[1] порядками нашими?
По лицу женщины пробежала тень страха.
- Я с детишками была, - еле слышно оправдывалась она.
Святослав подошел к кадке и, зачерпнув ковшом воду, сделал несколько глотков.
- На забавах они тоже должны были быть, чай, княжичи, а не сыны челяди. И в потешном представлении тебя я не видел. Маланья Живу играла, а должна была ты. Мать моя всегда на людях, а ты сторонишься и чураешься всех. Ты при муже должна быть завсегда. Я Великий князь! Неужели непонятно это?
- Я целый день была там, где я должна была быть - при детях, - вдруг, вскинув голову, уверенно произнесла Предслава. - При муже, говоришь?! Что, прикажешь и в поход с тобой идти? Так, то не женское дело.
Князь от этих слов засопел, как бык, на красную тряпку и запустил ковш с водой в стену. Сосуд разломился на несколько частей. Святослав и Предслава, храня молчание, смотрели, как вода стекает на пол, оставляя на стене мокрые полосы.
Наконец, мужчина нарушил молчание.
- Завтра ты уезжаешь назад в Вышгород. Олега можешь взять с собой. А старший мой остаётся тут, воевода ему наставника из Новгорода привезёт. Хватит Ярополку под бабьем присмотром быть.
И не обращая внимания на отчаянно-негодующий вопль и слёзы жены, князь пошел на кухню. Он должен был выполнить обещание, данное Свенельду.
Святослав посмотрел в окно. Зарождался новый день. Но утро выдалось необыкновенно хмурым, словно заранее предупреждало его, что радостей сегодня ждать нечего. На душе было стыдно и мерзопакостно. Не из-за жены. Из-за того, что произошло у них с Малушей. Ему не давала покоя стучащая в голове мысль, что это ещё не конец. Святослав зашел на кухню. Там во всю кипела работа. Увидев князя, к нему подбежала одна из кухарок.
- Что желаешь Великий княже? Утренняя трапеза еще не готова, но есть яйца и каша вчерашняя.
- Собери, что надо для «кормления покойника».
Кухарка ойкнула, прижимая руку к груди.
- Да это не мне, - по-доброму хихикнул князь. - На помин. А мне кусок вчерашнего мяса отрежь, да чарку медовухи покрепче.
- Батюшка, так кто ж спозаранку медовуху-то?!
- А у меня еще вчера не закончилось, так что неси.
Наспех утолив голод, Святослав взял корзинку с «угощениями» и медленно пошел к берегу Днепра.
Всю дорогу перед глазами стоял образ Малуши. То она представлялась ему дерзкой девчонкой острой на язык, то слабой, беззащитной, с потухшими глазами, то в этих глазах снова вспыхивал яркий желтый огонь... Князь безумно хотел обуздать эту норовистую молодую «кобылку». Чем больше она его отталкивала, тем сильнее разгоралось его желание обладать ею.
«А что я взбеленился?! - размышлял он про себя, направляя лодку на другой берег. - Что в том плохого, если она будет рядом со мной всегда. Я же не собираюсь сидеть тут, в Киеве, град сторожить. У меня совсем другие думы. И моя жизнь пройдёт на поле брани. Малуша рассказывала, что с Александром была... как бишь её имя…»