- Ну, ты взял себе новую жену недавно, - усмехнулся Мстиша, - можешь и попробовать. Возможно, если вы вдвоём пить будете из чаши, сделанной из черепа бесстрашного, везучего удальца, и, взаправду, сыновья ваши будут смелыми.
- Для этого надо убить роса, - наклонившись к Мстише и сощурив глаза, еле слышно проговорил Куря. – А я откуп получил.
Полукровок лишь пренебрежительно хмыкнул и перевёл разговор на другую тему.
- Уважаемый, Талмат! – обратился Мстиша к входящему в юрту мужчине средних лет. – Говорят, у тебя наложница есть, краса неземная - высокая, статная, белые косы корзинкой уложены.
- Пока есть. Куела пожелал её, мзду[3] уже выплатил.
- А если я тебе щедрый бакшишь[4] дам, в разы больше Куеловой мзды, отдашь мне девицу в жёны?
Ведя разговор с Талматом, Мстиша косился на Курю, словно для его ушей всё это было.
- Ну раз в жёны, - бей, скорчил довольную гримасу и, поглаживая бритый подбородок, предложил, - назови цену и договоримся.
- Я бы взял, - наигранно печально сказал Мстиша, - да мне моя Айгуль ночью всё мужское хозяйство одним махом отсечёт. Ревнивая она. Не потерпит, чтобы я ложе делил еще с кем-то.
Мужской смех и скабрезные шутки заполнили юрту.
Лишь один из гостей сидел с задумчивым лицом и сгорбленной спиной, будто нечто невидимое оказывало на него чудовищную силу тяжести.
Неисторическая справка (авторская версия событий)
Не желая возвращения отца Великого князя Святослава В Киев, Ярополк «заказал» его печенегам. И расплатился он с ними ни много ни мало, а частью своего княжества. Он отдал им землю угличей, живших вдоль нижнего течения Днепра, Южного Буга и побережья Чёрного моря. Потому как последнее упоминание об угличах датируется в русских летописях 970 годом. Очевидно, это потому, что после смерти Святослава (972г.) угличи не входили более в состав земли русской. Вот так вот и погиб от «руки» своего сына, возвысивший своё имя мужеством и славой побед русский князь Святослав.
После его гибели Свенельд становится крупнейшей фигурой в Киеве. Властный воевода, окруженный собственной дружиной и преданными людьми, был своего рода киевским мажордомом, в руках которого находилась вся верховная власть, а молодой Ярополк стал лишь марионеткой в руках опытного «кукловода». Имея огромное влияние на Киевского князя, воеводе ничего не стоило, используя ошибку Святослава – разделение территории между сыновьями, стравить Ярослава с братом Олегом в междоусобице и развязать первую в истории Руси братоубийственную войну. После убийства Олега сын Святослава и Малуши Владимир «бежал» из Новгорода за море – в варяжские земли.
[1] Декабрь
[2] Военно-административное деление у печенегов
[3] Плата за что-то
[4] Приношение, взятка
Эпилог. 980 год. Недалеко от Киева
В горнице было темно, лишь блики от ночных звёзд играли на стенах, да холодный луч лунного света белым ковром лежал на полу. В большом резном деревянном кресле сидел крепко сбитый, убеленный сединами старик. Часть волос была забрана в хвост, остальные же волнами спускались по плечам. Холёные усы и аккуратно причесанная борода, словно снежный покров, закрывали верхнюю губу и тяжелый подбородок. Старик пристальным взглядом обвел комнату и неприятно передернул плечами. Ему показалось, что этот холодный, унылый мрак вползает в его душу, сжимая её как тиски. Что это?! Действительно, ночные сумерки прогнали дневной свет, или это от его воспоминаний о тёмных делах, давящая тьма принимает зловещие очертания в его глазах. Старик вздохнул.
«Что теперь? Жизнь назад не вернуть. Я себя сам затоптал в свой же путь. Кого винить?» - промелькнуло у него в голове.
Он встал и направился к столу. Годы не согнули его спину, всё те же уверенно расправленные плечи и горделивая посадка головы. Немного потухшие, выцветшие глаза, но разлетающиеся к вискам седые брови еще больше придавали взгляду ледяную выразительность.
Налив медовухи в стоявший на столе весь потрескавшийся, с небольшим сколом на краю, золотой кубок в виде черепа, Свенельд поднёс его к губам и уставился в угол изумлёнными глазами. Там стоял человек... без головы. Он протягивал руку к Свенельду и замогильным голосом, идущим изнутри его тела, молил вернуть ему голову. Бывший Киевский воевода с опаской кинул взгляд вокруг себя и протёр пальцем затуманенные глаза. Призрак не исчезал.