- Какая разница, когда это случится? - немного обидчивым голосом спросила Эльда.
- Не хочу разнотолков, - пробубнил Свенельд. – Давай спать.
И отвернувшись от девушки, которая испытывала двоякое чувство от случившегося, Свен натянул на себя покрывало. Но закрыв глаза, он снова представил полуголое тело Эльды. Он встал, взял меч и в одной рубахе вышел на двор.
Девушка, встав, выглянула в окно. Свенельд размахивал мечом, словно нападает и защищается от невидимого противника. Эльда улыбнулась и вернулась в кровать. С одной стороны, она была в восхищении от этого состояния, когда все тело содрогается спазмом, и сладкая волна судорожно раскатывается по всему телу. С другой стороны, Свен, доведя её до этого, сам не вкусил удовольствия, и в этом она чувствовала свою вину. Но главным оставалось то, что Свен оказался настоящим мужчиной, не воспользовавшимся её согласием.
«И что там про него говорят злые языки?! «Потерявший зазор[2]»?! Брехня все это! Дивный[3] он!» С этими мыслями Эльда и уснула, не дождавшись Свена, усмиряющего свою плоть, снесением голов невидимых супостатов.
[1] Противозаконно.
[2] Потерявший стыд.
[3] Удивительный.
ххх
На другой день из Новгорода вернулась Инга. Рагна рассказала, что случилось, как напали на неё, а Эльда, защищая её, зарубила нападающего. Как откуда ни возьмись появился еще один пришлый и хотел надругаться над девушкой. И если бы не Свен, не известно, как бы всё кончилось.
- И Свен тута почивал?[1] – насупившись, спросила Инга.
- Тута, - подтвердила Рагна, но, увидев злое лицо подруги, быстро добавила, - ты не мысли ничего дурного, он рыбалил, да вялил рыбу. А если ты про них с Эльдой что думаешь, так промеж них меч лежал, как полагается.
«Меж мной и Франмаром тож меч лежал, только опосля этого Эльда родилась», - промелькнуло у Инги в голове, и она еще больше сдвинула брови.
… Во время вечеря[2] Инга не произнесла ни слова. У нее как-то сразу осунулось лицо, и от этого отяжелевшие веки стали нависать над серыми, почти бесцветными глазами, в которых стоял задумчивый взгляд. К еде она не притронулась и вовсе. Она лишь злобно посматривала на браслет на руке дочери, а потом раздраженно произнесла:
- Рагна сказала, Свен подарил.., - она кивнула на запястье.
- Он, - довольно растягивая губы в улыбке, ответила Эльда.
- Не много ли даров и гостинцев от него? То дорогих поволок[3] притащил из Новгорода, то милоть[4] по зиме, чтоб тебе не замерзнуть, то серебряную фибулу[5], а теперь и вовсе золотой браслет.
Не переставая широко улыбаться, Эльда слегка склонила голову и хотела что-то сказать, но промолчала.
- Такие дары так просто богатые молодцы бедным девицам не дарят, - вдруг рявкнул Инга и бешено ударила кулаком по столу.
От этого недоброго рыка Эльда вся сжалась в комок и, вскочив, убежала прочь. А Рагна, выпучив глаза, накинулась на подругу:
- Ты почто завелась? Радовалась бы, что дочери такая удача выпадает. Люба она Свену. Да и ей он, видно, приглянулся. Какого жениха тебе еще надобно для нее.
Инга сначала отрицательно качала головой, а потом разрыдалась совсем по-детски, зажимая ладонью рот, стараясь заглушить вопли и стоны.
Ничего не понимающая Рагна подскочила к подруге и начала её успокаивать, глядя по волосам и прижимая к своей груди.
- Не можно им, - судорожно вздыхая сквозь слезы, выдавила из себя Инга. - Кровные они.
Рагна прижала руку к груди и воскликнула в удивлении, отступая от плачущей женщины.
- Так Франмар отец Эльды? Ах ты, горе-гореваньице! Как же поведать им об этом?
Повисла напряженная тишина, нарушаемая редкими всхлипываниями Инги.
- Увезу дщерь отсюда, - после мучительного раздумья вдруг выпалила она, глядя на Рагну выпученными неподвижными глазами.
- Надо рассказать им. А то назОла[6] девку сожрёт, зачахнет же совсем тогда. Да и Свен в гневе страшен. Сама знаешь, если что не по его выходит, он со света сжить может. Вон как с Хельгой, сестрой его. Не желала та жить со старым мужем, и пока он в отъезде был, сбежала к отцу. Франмар уже готов был дочь отправить обратно к мужу, а Свен на её стороне был. Да на радость Хельге её Ратибор по дороге домой неожиданно помер. Люди поговаривают, то Свена, да его прихвостня[7] Миронега рук дело. Ладно уж Ратибор пришлый был, никому дела до него не было, никто не стал искать следов. Нет, подруга, надо все им поведать.
... Два дня Свен не появлялся дома, и никто не знал, где его носит. У Торы было какое-то мучащее, терзающее душу чувство. Это был даже не страх за Свена. Это было смутное, неосознанное чувство беды и предчувствие предстоящих больших перемен. Она нашла сына в заброшенной хижине "Рыжего быка". Он сидел неподвижно на треноге перед потухшим огнём, обхватив голову руками. Женщина подошла к Свену и, обхватив его "львиную голову", прижала к себе.