Подумав, что молодой мужчина знает пару слов и лишь желает привлечь её внимание, она спросила его по-тюркски, откуда он знает язык. Какого же было её удивление, когда Свенельд заговорил с ней на языке её матери. От его произношения с характерным ладожским «оканьем» Белослава весело рассмеялась.
- Меня учил странствующий варяг-берсерк, - не смутившись, ответил Свенельд. – Я хочу развивать свои навыки, и, если ты, Белослава Яроблудовна, не против, я испрошу дозволения воеводы Тишило, чтобы ты учила меня говору печенежскому. Авось пригодится когда-нибудь.
Не увидев в этом никакой крамолы, женщина даже обрадовалась. Будет ей хоть какое-то занятие, бездетной-то, да и молодцу польза.
Воевода рвение Свенельда тоже поощрил. Неспокойно стало последнее время. Хоть князь Игорь и заключил договор с печенегами, но они, сучьи потроха, то и дело нарушали его.
«А если кто из наших по-ихнему балакать-то будет, то и княже польза от этого, изловит «языка» и наперед планы их знать будет», - так решил воевода и сам привел Свенельда к жене на обучение.
Уставшая от без внимания супруга Белослава рассказывала «ученику» о своем детстве, о том, как ее рано выдали замуж за "старика", как ей одиноко в большом тереме. А он слушал, делая лишь сочувствующие глаза, и задавал наводящие вопросы, подталкивающие её еще больше открываться перед ним. Белослава стала примечать, как хорошо и богато одет Свенельд. От него пахло какой-то чистотой и свежестью, в отличие от ее мужа. И еще его борода… Она не была спутанно-косматой, как у Тишило. Борода Свенельда выглядела очень ухоженной, роскошной, шелковистой. И Белослава ловила себя на мысли, что хотела бы дотронуться до нее, попробовать на ощупь, так ли она мягка, как кажется. Она стала сама, невольно, принаряжаться к каждому уроку.
Однажды, споткнувшись об порог, она покачнулась, но сильные мужские руки поддержали ее, не дав упасть. От этого прикосновения к ее талии и бедрам по телу Белославы покатилась приятная, теплая волна желания, и, разливаясь по каждой клеточке, она устремилась вниз, скручиваясь сладкой судорогой в паху. Женщине захотелось броситься навстречу этой волне, но разум остановил её.
Глядя Свенельду в глаза, она не понимала, догадывается ли он о ее чувствах, о ее нарастающем желании принадлежать ему. Он оставался все также обходительным, уважительным и… просто обворожительным.
А Свенельд, прирожденный соблазнитель, чувствуя своим нутром, что жена воеводы воспылала страстью к нему, продолжал играть роль хорошего и почтительного ученика. Он уже понял из своего опыта, что лестью и убеждениями всегда можно добиться своего. Он, правда, ещё не знал, зачем ему нужна эта Белослава Яроблудовна, но внутреннее чутье ему подсказывало, что настанет час, когда он воспользуется этим.
И этот момент, действительно, настал. Отказ воеводы отпустить лучшего дружинника в Киев распахнул ворота мести, в которые влетел мстительный, хитроумный, амбициозный и самоуверенный Свенельд.
Он пришел к Белославе на следующий день в третьем часу по полудни. Из рассказов женщины Свенельд знал, что у воеводы в это время послеобеденный сон, а жена занята вышиванием. Войдя в светлицу, молодой мужчина бодрым, уверенным шагом направился к Белославе. Женщина, не ожидавшая его прихода, с удивленным выражением лица встала со стула и широко раскрытыми глазами, в которых стоял восторг, посмотрела на вошедшего.
Свенельд подошёл очень близко, намного ближе, чем следовало. Они стояли молча, глядя друг на друга. Взгляд гипнотических темно-янтарных глаз завораживал и пугал Белославу одновременно. Мужчина, дотронувшись до женской щёки, провел пальцем от мочки уха до губ.
- Жизнь моя в эту минуту в твоих руках и в твоей власти, -произнес он с придыханием. – Можешь звать драбантов[6], мне все равно, без тебя мне жизнь не мила.
Она стояла ни жива, ни мертва. Но ее глаза жадно пожирали тело Свенельда. Затем она остановила взгляд на соблазнительных, чувственных мужских губах и на мгновение представила, как они жадно накрывают её рот требовательным поцелуем.
Словно прочтя ее мысли, Свенельд уверенно притянул женщину к себе.
- Пусти, пусти, прельститель[7] окаянный, - тихо стонала Белослава, слабея под горячими поцелуями Свенельда, а сама прижималась к его могучей фигуре.
Свенельд поднял жену воеводы, как ребенка, на руки и унес ее в темный угол.
В комнате наступило безмолвие, нарушавшееся только горячим, сбивающимся дыханием.