Дверь в покои неслышно открылась, и высокая, статная, черноволосая, красивая женщина легкой походкой направилась к князю. Не услышав, как она подошла, Игорь вздрогнул от прикосновения её руки.
- Что, мой князь, ты дряхл?[3]
- Ольга, ты всегда так крадучись подходишь, - скинув ее руку с плеча, с легким пренебрежением сказал Игорь. — Это пугает меня.
Княгиня опустила взгляд в пол, желая скрыть вспыхнувшую в глазах злость.
- Печален от того, что ты до сих пор не дала мне сына.
Женщина поправила расшитый бисером пояс на запоне[4] и тихо произнесла:
- Если бы ты, великий князь, больше проводил времени на моем ложе, чем в конюшне, да за игрой в мяч, возможно, тогда, боги одарили бы нас дитём.
Ольга посчитала ненужным лишний раз злить мужа, говоря ему о проведенном им времени с наложницами, да с дворовыми девками.
Игорь изменился в лице. Он вспомнил свою первую встречу с Ольгой в Псковских лесах. Тогда она показалась ему не просто красавицей. В ней была неприступность, которая заводила его. Целомудрие, которое опьяняло его. Она была не по годам и не по её статусу умна и рассудительна. У него была тогда на примете Радмила из Смоленска. Но в сравнении с Ольгой она была слишком простовата, вся как на ладони, курносая, жизнерадостная хохотушка. А у псковской красавицы была загадка, и Игорь захотел разгадать её.
А что вышло?! За целомудрием оказалась холодность и неспособность на безудержную страсть. А за рассудительностью – желание поучать его. И где-то даже, как ему казалось, быть выше его. А загадка?! Для него так и осталось загадкой, кто надоумил молодую, несмышлёную девицу, не имеющую никаких чувств к Игорю, повести себя так, чтобы он на ней женился.
- Приду сегодня, - сухо бросил князь и подал ей знак рукой оставить его одного.
Ольга повернулась и только собралась пойти к дверям, как они резко распахнулись, и в проёме появился высокий, статный воин с шелковистой светлой бородой и бритым затылком, с длинным чубом на подобие лошадиного хвоста. Женщина стояла как вкопанная, пристально разглядывая вошедшего, который, ничуть не смутившись, отошел в сторону от двери и слегка поклонился.
- А, Свенельд, заходи! Княгиня уже уходит, - радостно выкрикнул князь, и его глаза загорелись возбуждающим огнём.
Ольга, подойдя к Свенельду, остановилась. На женщину смотрели масленые, бесстыжие глаза, которые словно гипнотизировали ее и … раздевали. Она не могла пошевелиться, несмотря на то, что ей казалось, что она стоит "голая" перед этим красивым и, скорее всего, распутным молодым человеком. Её ушей коснулось хрипловатое "Княгиня", и дружинник, лишь слегка опустив голову, быстро вскинул её и направился быстрым шагом к князю.
Ольга, как в беспамятстве, добралась до своей светелки и рухнула на кровать. Образ, только что увиденного у князя мужчины, продолжал стоять у неё перед глазами. Каждая клеточка её тела трепетала от желания отдаться ему. Она не понимала, что происходит с ней и как это возможно.
«Ведьмак!», - решила княгиня. - Другого объяснения нет.
А в этот самый момент Свенельд, выслушивая княжеские жалобы на скуку и его недовольства холодной женой, подумал: «Никак ведьма! Глаза-то томные, а княже молвит за лед.»
[1] (Устар.) Переводчик.
[2] Греко-римская игра на специальной доске. Считается прямой предшественницей современных нард.
[3] Печален.
[4] Сложенный пополам прямоугольный кусок ткани с отверстием для головы.
ххх
Был день зимнего солнцестояния. День Карачуна — бога Зимнего Коловорота, властелина самого короткого дня и воплощение смерти и гибели.
К вечеру разыгралась метель. Под аккомпанемент сильного ветра в диком танце кружился снег. Белая пелена покрывала всё в округе, за пол метра не было видно ни зги.
Ольга в одной рубахе сидела напротив огня, и ей вспоминались былички бабушки о Чернобоге[1]. О том, как он со своей свитой, состоящей из птиц-вьюжниц, волков-метелей, медведей-шатунов и душ замерзших до смерти, хочет помешать рождению Коледы - Бога Молодого Солнца. Этот момент, сопряженный с зимним солнцеворотом, становился временем тревоги и борьбы с темными силами. И в этот год Ольга как никогда прочувствовала это каждой клеточкой своего тела. С вечера она с дворовыми девками напекла хлеба в форме солнца, символизируя его "притяжение", и принесла дары Карачуну, чтобы его "задобрить".