Дворовых и слуг княгиня отпустила. Перед Колядой надобно было дома убрать, да украсить, починить сломанное, избавиться от хлама и в баню сходить, чтобы очистить тело.
Но, несмотря на принесенные дары, метель усиливалась, и вместе с ней усиливалось чувство беспокойства, и какое-то мрачное предчувствие терзало ей душу. Игорь был в полюдье[2], где-то под Черниговом, но обещался на праздник к ней приехать, но метель, должно быть, остановила его в пути. Ольга молилась богам, чтобы он нашел укрытие, а не встретил метель по середине степи.
Вдруг скрипнула, открываясь дверь, принося устрашающее завывание. По спине Ольги пробежал холод, то ли от страха, то ли от ворвавшегося в открытую дверь ветра. На пороге стоял высокий, укутанный в тёплый тулуп мужчина. Женщина вздрогнула. Пришедший скинул огромного размера овчину. И она узнала Свенельда. Он в длинном тёплом кафтане синего цвета, с подмороженными и кажущимися от этого серебряными усами и бородой показался ей похожим на седобородого старца Карачуна и с таким же леденящим взглядом. Сердце Ольги ушло в пятки.
- Здравой, княгиня. Ты не опасайся, Великий княже схоронился в деревне, недалече от Киева. Как вьюга стихнет, он до тебя возвернётся.
"В эту ночь граница между добром и злом становится тонкой, - "услышала" она в голове голос бабки. - Смешение жизни и смерти, света и тьмы. Но не надо бояться смерти. Это лишь переход к новому."
- А ты?
Ольга смотрела пытливыми глазами на Свенельда, словно желая прочитать его потаённые мысли, желая понять причины его отчаянного прорыва через вьюгу.
- Ну кто-то же должен был тебе весть принести от князя, - не поднимая взгляда, хитро улыбнулся он.
Ольга разглядывала Свенельда и благодарила богов, что он стоит перед ней, потупив взор. Но вдруг его глаза стали медленно подниматься, и жёлтые, как расплавленное золото, глаза встретились с сапфировыми, как летнее ночное небо. Янтарные львиные глаза завораживали женщину и в то же время обжигали ледяным холодом. А мужчина не видел перед собой ни лица, ни губ, а лишь эти широко распахнутые синие глаза... Глаза Эльды. Вокруг стояла тишина, и лишь треск горящих поленьев в печи да собственное дыхание раздавалось в ушах Свенельда. Но наваждение было таким реальным, что Свенельд, потеряв голову, притянул к себе женщину и, обняв её, прижал к своей груди. Он что-то шептал на непонятном ей языке. Но по его бархатистому с придыханием голосу, проникающему до самого сердца, было всё понятно и так. Свенельд говорил о любви, о нежности, о стремлении быть вместе и принадлежать друг другу.
Ольга не сопротивлялась происходящему. Она решила отдаться своим тайным желаниям. "В эту ночь граница между добром и злом становится тонкой", - снова пронеслось у неё в голове, и она подставила губы для поцелуя. Он стиснул её в объятиях с такой силой, что Ольга не могла пошевелиться, и стал осыпать поцелуями её лоб, глаза, щёки.
Мужчина поднял её на руки и, отнеся к кровати, бережно, словно драгоценную ношу, положил женщину на шелковые простыни. Ольга обняла сильную мужскую шею и нежно привлекла его к себе. Свенельд почувствовал щекой податливую упругость ее тела и втянул в себя пряный запах трав. Такой приятный, позабытый, знакомый запах.
Его прохладные пальцы сначала через рубаху слегка касались женских сосков, отчего Ольга вздрагивала. Затем они затвердели от игриво играющих с ними пальцев, и женщина начала выгибаться и мурлыкать от удовольствия. И наконец, как-то совсем незаметно для женщины, рубаха её была задрана, и мужчина, сжимая в ладони сочное полушарие, припал губами к жемчужинам затвердевших сосков. Стон наслаждения, вырвавшийся из приоткрытого рта, лишь еще больше разжёг нахлынувшее на Свенельда желание.
Лёгкие прикосновения опытных пальцев к обнажённой чувствительной коже дразнили и заставляли забыть обо всём. Когда же они нашли самую чувствительную точку в горячем женском лоне, Ольга с громким стоном выгнулась и, согнув ноги в коленях, интуитивно приподняла бедра, словно приглашая мужчину, который начал осыпать её тело поцелуями. Его губы и язык спускались всё ниже и ниже, словно прокладывая себе путь к заветной цели. Губы коснулись внутренней части бедра, потом язык обвёл несколько раз набухший бутон и, наконец, проник глубже и стал чаще входить и выходить, при этом теребя "комочек нервов". Женщина извивалась и стонала от наслаждения. Она не могла ничего говорить, лишь шептала губами: "Ещё, ещё!". Мужчина накрыл женское тело своим, и они слились воедино. Возбуждённая мужская плоть впечатляющих размеров скользила во влажном женском лоне, постепенно ускоряя ритм. И наконец, толчок. Еще толчок. Ольга почувствовала, как внизу живота на эти удары всё отозвалось сладким спазмом, и она издала пронзительный крик, слившийся с хриплым рыком Свенельда.