Всю дорогу домой Мыт молчал. А в хоромах, оставшись с князем наедине, удивленно воскликнул:
- Почто тебе, князь, хоть[2] такая?
- А отчего ж не взять?
- Да толку с неё? Без роду-племени. Просто возьми, как наложницу[3], - с надрывом в голосе советовал воевода.
- Не согласная она за просто так. Да и я дурень, сам предложил ей княгиней быть, - улыбнулся Мал. - Ну, а с другой стороны, задарма же обойдётся мне она. Родичам еёным платить не надо, биться за неё не надо, откуп за кражу "водимой"[4] женки тоже платить не надо.
- Ну смотри сам, князь. Если что, завсегда можно и другую жену взять. Вон, у Игоря их три, али ужо пять. Только наследника таки и нет, - усмехнулся Мыт.
- Игорь веселье любит. То пиры, то игры с дружинниками, на жен времени не хватает, - с ехидством в голосе объяснял Мал воеводе.
— Вот и отдал бы Ольгу тебе. Говорят, хороша она.
- Хороша, да не наша! Я Любаву разодену в аксамиты[5], да в шелка, золотом-серебром осыплю, так и она хороша будет.
Хотел Мал любомир[6]сделать по традиции предков с кострами и шествиями, а невеста воспротивилась. Какие традиции, если и дома у неё нет, где ритуалы свадебные проводить с караваями, да девишниками.
Прошло всё просто, словно и не князь женился. В княжеских хоромах перевязали полотенцем кисти жениха и невесты, а воевода в это время произнес ритуальные слова. Мал надел золотое кольцо на палец Любавы, молодые вместе со старейшинами и дружиной сели за стол с яствами. А потом "дружки" с шумом, плясками и непристойными шуточками сопроводили жениха и невесту до почивальни. Толкнув молодоженов в комнату, гости остались за дверь.
В спальне было очень прохладно, и Любава, поёжившись, пробубнила себе под нос: «Могли бы и нагреть почивальню, чай, князь оженился, а не трэлл[7]».
Мал не понял, кто такой трэлл, но объяснил, что такова традиция - в прохладе прижимаешься сильнее друг к другу.
Любава присела на лежанку с кучей подушек, но Мал подошел к ней и, взяв ее за руки, поднял на ноги, а сам присел на кровать, приказав ей снять с него обувь. Весь вид девушки был против этому «унижению», но ласковый голос мужа снова напомнил ей о традициях. После соблюдения необходимых ритуалов совершенно промёрзнувшая Любава наконец-то оказалась в постели.
– Что я должна делать, Мал? – невинным голосом спросила она.
Изумленный Мал уставился на жену.
- Ну должна же ведь женщина что-то делать? – повторила вопрос Любава.
Она вспомнила тот злосчастный день, когда пришлые ранили Рагну и чуть не надругались над ней. Как нарушая «закон разделенной кровати», Свен едва не овладел ею. И от этих мыслей приятное тепло разлилось по телу.
- Нет, дорогуша, - вернул её к реальности голос Мала. - Тебе ровным счетом ничего делать не надо. Просто сейчас ты станешь моей. Лежи… и не двигайся. В постели все делает мужчина.
Любава снова припомнила ласки Свена, как от них и от его поцелуев тело содрогалось, и жаром заполнялось её лоно. Как её бедра, поднимаясь, стремились получить что-то большее.
В этот момент Мал прижался губами к ее рту и просунул язык так глубоко, что Любаву чуть не вырвало.
Она была ошеломлена. Как одно и то же действие может приносить такую разную реакцию тела. От того, что происходило между ней и Свеном, она купалась в волнах удовольствия, а то, что происходит сейчас, до ужаса противно…
Мал потрогал через рубаху упругую девичью грудь, сжав её несколько раз. И в его глазах вспыхнула похоть.
- Раздвинь ножки, жёнушка! –скомандовал Мал, и, как только она повиновалась, он оказался между ее ногами, устраиваясь поудобнее.
Он придавил ее к постели всем телом, Любава закусила губу. Заметя это, Мал впился в ее рот. Девушка почувствовала, как что-то твёрдое уперлось в сухую плоть и настойчиво надавило. Острая, горячая боль пронзила все тело Любавы, и она закрыла глаза.
В этот момент дверь открылась и показалась голова Мыт.
- Князь?!
- Свершилось! - довольно выкрикнул Мал.
- А рубаха? Мы хотим видеть рубаху, - причитал пьяный Мыт.
- Я – князь! – гаркнул мужчина. – Слова моего мало что ли?
- Прежде от волхвов отказался, а теперича и рубаху не выкинул, - донеслось до ушей Любавы. – Рушишь традиции наши, князь, не к добру это.
Дверь закрылась, и за ней раздался дружный хохот.
«Приготовлю тебе настойку, от которой у тебя не будет больше желания делать это со мной», - отворачиваясь от мужа, решила Любава.
А настойка-то и не понадобилась, через месяц жена Мала поняла, что в тяжести, сообщила мужу, и он, дабы не навредить плоду в утробе, к жене не прикасался.