- Пока Гостомысл хворый, возьми на себя его заботы. А опосля будешь у него десницей.
Стараясь сдержать возглас радости, Свенельд скромно сказал, что молод он еще в помощниках воеводы ходить.
- Не порок то, - положа руку на плечо дружиннику, сказал князь. - За ум, умения и находчивость ценю. Сегодня же объявлю старшей дружине мою волю.
Вернувшись домой довольный, что тот кот, сожравший крынку сметаны, Свенельд развалился в кресле, закинув ноги на стол и скрестив руки на груди. Он прикрыл глаза, и перед ними всплыл образ Эльды с мягкой, приветливой улыбкой, вздернутым носиком и нежными, манящими губами. Он мысленно пожирал взглядом гибкий, стройный стан, высокую грудь и крутые бедра.
- Дочь воеводы красотою лепа, белолица, черноброва, - услышал он голос Миронега. – Видел, как она вчера тебя разглядывала.
- Не заметил, - огрызнулся Свенельд, злясь на друга за то, что он вырвал его из сладких воспоминаний.
- А ты присмотрись. Лучшей жены тебе не найти. Да и для важности тебе положено. Дружина не станет доверять блуднику, сам знаешь. Ты должен быть не только дюжий и храбрым, ты должен быть примерным мужем, и войско тогда безропотно будет следовать за тобой. А кое князь тебя пожаловал в десницы Гостомысла, женитьба на его дочери, как-то само собой разумеющееся.
Свенельд вопросительно посмотрел на друга. Он видел девушку в доме воеводы. Но она была какая-то неприметная, если не сказать больше, незаметная, словно её и не было вовсе. Возможно, он встречал ее и во дворе, и на торге, и на реке, но она, словно пустое место, не привлекала его взгляда. Он поймал себя на мысли, что не может представить её лица, тем более сказать, какого цвета её глаза. Он даже с трудом представлял, какие у неё волосы. Точно не тёмные, как у девиц из степи. И не белые с сероватым оттенком, как у Эльды. Иначе он бы машинально кинул на неё взгляд.
- Что пялишься? - хитро улыбаясь, спросил Миронег. - Али не думал о женитьбе опосля случае на Ладоге?
Глубокий, задумчивый вздох был ему ответом.
- Да забудь ты уже её, столько воды утекло. Ладно, если б жива была, имел бы надежду. А с мертвых спроса нет. А Гостослава в самый раз для тебя. Я бы сам посватался к ней, да только она на тебя пялится.
- Собирайся! – вставая, громко скомандовал Свенельд.
- Куда это? - удивлённо спросил Миронег.
- В сваты идём.
Свенельд не стал переодеваться, не стал надевать на себя злато-серебро, лишь сложил в кошель кое-какие украшения - безделушки, и, качнув головой к выходу стоявшему в ступоре другу, вышел из дома.
- К кому идём? - догоняя его уже у ворот, поинтересовался Миронег.
- Хм, ты же сам сказал, что Гостослава хорошая жена для меня.
- Иди ты! – махнув рукой, с восторгом выкрикнул Мира. – Шутки шуткуешь?!
- Я и иду. И не шуткую, - улыбнулся Свенельд. - Ты прав, эта женитьба может мне пользой большой обернуться. Дружина и в правду будет смотреть как на серьёзного мужа, а не как на селадона[1].
Сватовство вышло какое-то жалкое. Гостомысл принял сватов на лежаке, ничего толком не обсудили. Свенельд лишь озвучил своё желание взять дочь воеводы замуж и передал ей кошель с золотыми цацками в подарок. Даже дату толком не оговорили. Лишь неопределенное – «как добро, с полюдья полученное, продадим, так и свадьбу справим».
Покидая дом воеводы, Свенельд и Миронег подошли к дверям, которые вдруг открылись, и из сеней выпорхнула невысокая, худенькая девушка. От неожиданности она отскочила назад. На мужчин смотрели серые, почти серебристые, широко расставленные глаза. У девушки были нечетко очерченные черты лица - крупные, но мягкие. Она быстро опустила взор в пол, и пухленькие, напоминающие детские щечки покраснели, а на маленьком рте, как будто застыла легкая улыбка с налетом меланхолии. Девушка, не зная, как зайти в дом, смутившись, развернулась и побежала прочь из сеней. Мужчины задорно засвистели ей вслед.
- Ну, скажи хороша?! - пытал Миронег брата по дороге домой.
- Щупла, по мне.
ххх
Пришел грудень[2], и началось “кружение”[3]князя и его дружины по стране. Объезжая земли данников они кормились там, да попутно сбор провианта «про запас» делали до следующего полюдья. Демонстрируя подданным полноту своей власти, князь «судил и рядил» на местах и брал мзду за это. И, конечно же, собирал дань - то, чем можно было торговать с иностранными государствами - зерно, пушнина, мёд, воск, челядь[4].
Обычно князь начинал в Киеве. Дальше он шёл вдоль западного берега Днепра, через древлянские земли до Смоленска, "кружил" по землям кривичей. В Смоленске маршрут поворачивал назад и продолжался уже по восточному берегу Днепра через земли радимичей и северян. Но в этот год, что уж там взбрело Игорю в голову, но пошел он в обратном порядке.