У воеводы был вид, словно он силится что-то вспомнить, но это всё время ускользает от него.
- Молодой воин в странствии, ибо Ворота Велеса в огне, - тихо повторил он несколько раз.
И вдруг в его глазах загорелся огонёк, а губы тронула едва заметная улыбка.
- Есть! - радостно, растягивая звуки, вытянул он. – «Ворота Велеса» — это Ингвар. «Молодой воин» — это я, Свен.
- «Ворота Велеса в огне», - повторил Миронег. - После того, как нашу дружину пожгли греческим огнём, ты пошел снова в Византию, - понимающе сказал он.
- Да! Если бы князь послушал меня и не пошел в первый поход, мы бы подготовились и выиграли. И не надо было снова возвращаться. Я был бы в Киеве, и Любава была бы жива, потому как я смог бы её защитить. Князь повинен в её смерти, - зло буркнул он себе под нос, и на его лице отразилась вся ярость и ненависть, которую он испытывал к Игорю в этот момент.
У Миронега застыл на физиономии немой вопрос, и он, разведя руками, спросил:
- Ой, замУдрено всё это. А что тогда значит «Большая гора»?
- Это-то понятно тогда. Горбун Мал, князь Древлянский. А дерево — это род, семья. На нём род и прервётся, - увеличив глаза, Свенельд вещал каким-то грудным, будто бы и не его голосом.
- А сын его Добрыня?
Воевода молча, но очень многозначительно посмотрел на Миронега.
- Полагаю, «захоронить мытарства», это убить Мыта, - предположил уверенно десница воеводы.
- Нет, брат, не убить, а захоронить, - скалясь звериной улыбкой, язвительно выдавил Свенельд. И потом, гордо вскинув голову, громко проговорил, словно слова клятвы, – всех виновных в её смерти покараю.
- Но ты же сказал, что Мал – князь, его так просто не убить. А что ж тогда за Игоря говорить?! Его трогать вообще не можно. Бунт в дружине поднимется, - шёпотом, но очень взволнованно, проговорил Миронег.
- Утро вечера мудренее, - с уверенность в голосе сказал Свенельд. – Опосля решится, а теперича я до Желаны. Может, уже сегодня ночью она разродится.
«Хорошо бы, - подумал Миронег. – Будет сын, будет повод отвлечься немного брату».
Но ночь принесла еще один удар Свенельду.
Роды были стремительные. В какой-то момент дыхание Желаны стало учащенным, сердце колотилось в груди, словно это оно должно вырваться на свободу, а не ребёнок. Женщина лишь ощутила первую схватку, а на второй достаточно больших размеров карапуз вылетел из лона матери. У роженицы началось кровотечение. Мышцы, пропитанные скопившейся кровью, не могли сокращаться, и остановить кровотечение было невозможно…
Свенельд держал на руках только что родившегося мальчика. Разглядывая его, он подумал:
«Какая же судьбина должна у тебя быть, если ты, чтобы родиться, забрал жизнь матери?! Я назову тебя Лют».
Он отдал ребенка кормилице и, идя в спальню, поймал себя на крамольной мысли, словно змея, заползающей ему в голову: «Если бы она не гарцевала по степи с дитем в утробе, дабы купить лошадей для княжеской дружины, может, все бы и обошлось. Сызнова[3] Игоря вина в том».
[1] Поселение древлян
[2] То, что выходит за пределы логически ясного
[3] Снова
ххх
На утро Свенельд и Миронег вернулись в Древлянские земли. И через несколько дней дружина въехала через крепостные ворота Искоростени.
- Что-то ты припозднился, - улыбаясь, открывая объятия, приветствовал Киевского воеводу Мал. – Говорят, твоя дружина долго гостила в Турове? – ревностные нотки слышались в голосе древлянского князя. – Чем вождь туровский задобрил тебя так?
- Да ничем! В Киев возвращался, сын у меня родился.
Подходя к князю, Свенельд расправил плечи, отчего стал казаться ещё выше Мала.
— Это добрая весть! Идём в хоромы, надо отметить это.
И на ходу приказывая нести всё лучшие дорогим гостям, князь в сопровождении Свенельда и старших ратников и воевод обеих дружин вошёл в княжеский дом.
В самый разгар пиршества в гридницу вошел воевода Мыт и с ним юная, красивая девушка с полными формами, широкими бёдрами и большой грудью.
Свенельд бросил взгляд на Мала, рябое лицо которого, увидев девицу, засияло, а глаза смотрели на неё с восторгом и вожделением.
— Вот, боярин, невеста моя. Скажи, хороша?! Русы косы, черноброва, губы алые, – восторженно перечислял князь.
Свенельд шепнул сидящему рядом Миронегу под любым предлогом увести Мыта из гридницы и задержать его как можно дольше.
- Хороша! – умилённо повторил киевский воевода и полупьяными глазами откровенно рассматривал девушку. – А что твоя первая жена? Не супротив выбора твоего? - хмельным голосом спросил он у Мала.
- Так ты не ведаешь? – откровенно удивленно спросил князь. – Мертва моя Любава. Захворала. Людей целила, а себя не смогла.