… Мал приоткрыл дверь в почивальню, где спал Свенельд. Раскатистый храп в сочетании со спящим бормотанием исходил от сидящего в кресле воеводы.
Древлянский князь подошел к нему и не успел он коснуться его плеча, как увесистая рука схватила его за горло. Свенельд открыл широко глаза и, улыбнувшись, отпустил руку.
- Прости, князь, привычка.
- Как ты узнал, что кто-то вошёл? Ты же спал, – удивленным голосом спросил Мал.
- А ты меня дыханием своим разбудил, - съязвил Свенельд.
Князь кинул взгляд на кровать.
- А там кто?
- Брат мой, Миронег. Благодарствую, князь, за девицу. Хороша! Прытка! Не каждая с двумя жеребцами-то управится.
- Так вы её вдвоём? – глаза Мала откровенно полезли на лоб.
Свенельд засмеялся.
- Мы же варяги. Что в диковину у вас, у нас то немудрёно[3]. Иной раз сочетаешься со своей девицей, а друг твой смотрит, али в одной почивальни соединяемся со своими наложницами один против другого. То не скверно. Ну, а ты по что пришел в такую рань?
- За разговор наш намедни.
- Какой разговор? Мы надысь много разговаривали.
Мал смутился и собрался уходить.
- Пойдём-ка, князь, потрапезничаем, а то я с пьяна голодный всегда, что тот волк по зиме, - надевая сапоги, сказал Свенельд.
С утра в гриднице никого не было. Еда, оставшаяся с вечернего пиршества, затянувшегося до утра, ещё не была убрана.
Свенельд взял кусок пирога с грибами и, присев напротив Мала, стал ему жаловаться:
- Ты меня знаешь, князь, я не тать[4] басурманский, мне чужого не надо. Я честной торговлей богатство множу. Но то не столько для меня, сколько для «братства» моего. У них и оружие богатое, и портки и рубахи из заморских тканей, украшения из злата-серебра, да с каменьями. Хлопцы мне верой и правдой служат, я им и плачу за это. А дружинники Игоря наушничают князю, что, дескать, разоделись люди мои за счёт казны Киевской. Лютуют, что с ними не делимся. А за что делиться? За то, что они бражничают и на торги им ленно ехать?
Мал, понимая, о чём речь, кивал в ответ Свенельду. С этой «исповедью» к нему пришло и понимание, почему вчера Свенельд начал разговор за брак с киевской княгиней Ольгой. Этим браком он хочет своё место упрочить, как главного воеводы Киевского.
«Если что, - подумал про себя Мал, - он меня поддержит. А случиться и правда всякое может с Игорем».
[1] На самом деле
[2] Тот, кто тайно наблюдает, следит за кем-либо.
[3] Легко, просто
[4] Вор, грабитель
ххх
Вернувшись с Древлянских земель, Свенельд тут же пошёл к Игорю. Великий князь восседал на новом кресле, украшенном резьбой и золотыми узорами, и трапезничал с дружиной. Главный воевода для важного разговора специально выбрал момент, когда в гриднице полно людей.
Присев рядом с Игорем, Свенельд налил себе медовухи и произнёс тост за здоровье Великого князя и его семьи. По гриднице разнеслись заздравные выкрики дружинников.
- Что у древлян? - по обычаю поинтересовался князь.
- Злобный я нынче вернулся, княже, - грозно сказал Свенельд, и его лицо стало угрюмым.
Для многих это был знак того, что главный воевода сильно недоволен древлянским полюдьем. То ли в действительности мало дали, то ли самому Свенельду мало показалось. В гриднице повисла тишина.
- Поведал я князю Малу, ежели они не ходили с нами в первый поход на Византию, как весь другой наш люд, надо бы им мзду[1] али отступные какие заплатить Киеву за пАрубу[2] что мы там поимели.
Ратники удовлетворённо закивали, и кое-где раздались выкрики: "Законно!", "Поделом!", "Честно!"
- А он, пёс смердящий, сказал, что то не его дело было. А если Великий князь Киевский отступные желает, то пусть сам придёт и взымает.
Добродушное выражение лица Игоря сначала сменилось на удивлённое, потом оно стало озадаченным, и наконец лоб нахмурился, губы плотно сжались, и взгляд стал откровенно бешенным.
- И по што ты всё не разнёс там? - злобно выкрикнул князь. - По что не проучил лиходеев? Что сбежал, как пёс, поджавший хвост?
Свенельд опустил глаза в пол. И его острый слух поймал шушуканье вокруг: "Прогонит проныру", "Хватит ужо, и так на золоте едает", "Не всё коту масло лизать".
- Може, я и пёс, но не волен я такие решения принимать, идти войной на людей, али нет, - поднимая голову, со строгостью в голосе произнёс Свенельд. - Ты Великий князь, ты сила, ты власть, и тебе судить, кого карать, кого миловать.
На князя смотрели по-собачьи преданные глаза.
- Видали?! - обратился Игорь к ратникам. - Кто наушничал мне, что воевода Свенельд не чтит меня? Кто подговаривал меня отстранить его от сбора дани?! Шептались, всё он сам решает, и моё слово ему не закон?! Видать, теперича, злые языки не будут слухи распускать более. И моё слово такое – вскорости[3] дружиной выдвинемся на древлян. Сам поведу.