- Не сегодня завтра князь Мал сватов пришлет к тебе, - заговорил Свенельд, похотливо улыбаясь и большим пальцем проводя по женской щеке и губам.
От этих слов Ольга вся напряглась, затаила дыхание, её глаза расширились и стали похожи на два блюдца. Она не могла ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова.
- Лучшие люди Мала пожалуют, - продолжал воевода, спуская пальцем по её шее к груди. Затем он сдавил сосок, отчего княгиня вскрикнула, и, весело усмехнувшись, Свенельд притянул Ольгу к себе и жадно впился в её губы.
Он крепко сжимал её в объятиях, поцелуй был страстный, даже какой-то ненасытный, и Ольга позабыла обо всём. Она перестала думать, перестала ощущать время, у неё было лишь одно желание. И каждый раз, за все эти годы, её желания отдаваться этому сильному, красивому мужчине были такими же безудержными, как тогда, в первый раз, много лет назад, в день зимнего солнцестояния.
- Ты радушно примешь сватов, - услышала она шёпот возле своего уха и одновременно почувствовала, как кончик языка касается её мочки и обводит контур ушной раковины. - Радушно, чтобы не спугнуть, а опосля мы их закопаем...живьём. Так начнётся твоя месть за убийство мужа, за убийство Великого князя. Это будет праведная расправа, о которой будут говорить через времена.
Ольга даже не поняла, когда её сарафан был поднят до талии, в какой момент опытные пальцы оказались внутри её тёплого, влажного лона, и, лишь прошептав «да», то ли в знак согласия за месть, то ли одобряя действия мужчины, она отдалась во власть искусного любовника…
[1] погребальный костёр
[2] Бог солнца у славян
[3] Бог-громовержец в славянской мифологии
ххх
Наступила пятница, день Макоши[1]. От утреннего яркого солнца, щедро обдающего мир своими лучами, не осталось и следа. После полудня свинцовые облака застелили небо плотной пеленою. Оно было такое неприветливое, хмурое и давящее, что от всего этого казалось, что и на душе мерзко и гадливо. Пронизывающий ветер пробирал до костей, заставляя присутствующих кутаться в тёплые одежды. Перед самым закатом солнца в воздухе запахло снегом, резко потемнело, и редкие снежинки, словно маленькие белые мушки, закружились, разлетаясь в разные стороны от порыва ветра.
Несмотря на непогоду, на площади собралось много разного люду. Недалеко от погребального костра стояло два больших княжеских кресла. На одном восседал новый Великий князь Киевский - малолетний Святослав, на другом - его мать, Великая княгиня Ольга. За креслами стоял воспитатель князя Асмуд и главный воевода Свенельд. За ними сгрудились знатные бояре, послы и разный «важный» люд из купечества и дружины.
- Надо было краду[2] утром делать, - шепнул Свенельду Асмуд, - с таким ветром Сворог за душой его точно не спустится[3].
- Жил как пиявиц ненасытный, и умер, как разорванный дикими псами куль. Так с чего же душе спокойно вернуться к своему роду и умершим предкам?! - также одними губами отвечал брату Свенельд.
- Душенька его, не видя солнечный свет, как пойдёт вслед за уходящим солнцем?
- Как-как?! Будет бродить в темноте, в поисках покоя, - зло огрызнулся воевода.
Пока братья тихо перекидывались репликами об умершем, седой жрец, раздевшись по пояс, встал спиной к краде и поджёг погребальный костёр. Питаясь сухими брёвнами, огонь разгорался всё сильнее. Языки пламени, подхваченные порывами ветра, строили причудливые фигуры, похожие на танцующих огненных монстров, лижущих небо своими длинными языками.
Старец затянул погребальное песнопение.
По окончанию церемонии Свенельд вышел в центр площади.
- По велению Великого князя Святослава и матери его Великой княгини Ольги, - громогласно объявил он, - недалече от места казни князя Игоря будет насыпан могильный холм, где и проведём захоронение. И тризну отслужим.
... Пришла весна, и на Днепре начался ледоход. Льдины разных размеров то дружно плыли по течению, то скапливались в одном месте, устраивая заторы, то ломались, смешиваясь с ветками и брёвнами, попавшими в реку от разлива.
Свенельд стоял на берегу и смотрел на Древлянский берег, где деревья терпеливо стояли в воде, пережидая разгул стихии.
«Скоро сваты пожалуют, - не сдерживая злой ухмылки, подумал воевода. – Во главе их должен быть Мыт. А если нет? Если Мал поставит кого-то другого во главе этого посольства?»
Этим вопросом Свенельд задавался всё время, и он выводил его из равновесия и лишал покоя. Он ловил себя на мысли, что последнее время только об этом и думает. У него даже была мысль отправить посыльного к Древлянскому князю, напомнить о высоком статусе сватов, но здравый смысл и умение выжидать взяли верх.