- Маланья, выйди из круга, - услышала она приказной голос Добрыни.
Святослав и Маланья дружно посмотрели на проигравшего и так же дружно, не сговариваясь, выкрикнули: «Ну уж нет, дудки!»
Они встали друг напротив друга.
- Ну что, фофан стольный, теперь держись! – прошипела она, сверкнув желтыми глазами.
Все произошло, как и в первом поединке, но с точностью наоборот. Теперь уже она бегала вокруг Святослава, стараясь уколоть его сзади. Ей эта игра доставляла удовольствие, и на её губах играла хитрая улыбка. В какой-то момент нога князя поехала, и он, так же как Добрыня до этого, оказался на земле.
- Фофан и есть, - махнув рукой, еле слышно проговорила она.
В глазах Святослава зажегся огонь злости, ненависти и ревности.
- Ненавижу тебя, малушка![2]
Маланья подошла к сидящему на песке юному князю и, по-доброму улыбаясь, протянула ему руку. Святослав от неожиданности заморгал глазами и, схватившись за неё, поднялся. Но как только он оказался на ногах, он схватил девочку за грудки, перекинул через бедро и повалил её на землю. Всё произошло так внезапно, что Маланья даже не успела глазом моргнуть. Ей вдруг стало так обидно, что она не нашла ничего лучшего, как просто заплакать.
- Эй, ты чего?!
Святослав хотел уже присесть к ней, как за спиной услышал голос Мстиши:
- Не вздумай, она же только этого и ждёт.
- Хватит! Всем разойтись! А то в каменный мешок посажу! – угрожающе прикрикнул Добрыня.
[1] Неожиданный
[2] Мелкая
2. ГОД 948. КИЕВ
Миронег застал друга склонившимся над огромным столом в гриднице. Свенельд стоял, опершись в массивную столешню руками, и рассматривал расставленные на ней фигурки.
- Что задумал? - поинтересовался десница, видя, что воевода не обращает на него никакого внимания.
Не поднимая головы, Свенельд указал на самую большую деревянную статуэтку.
- Это Киев. Это, - он обвел пальцем территорию в округе, - наше государство. Каждый год князь с дружиной едет в «полюдье» или отправляет кого-то, вроде меня.
Воевода хитро оскалился, а потом снова сделал серьёзное выражение лица и продолжил:
- Но мне более дурачить некого, чтобы получить побольше свою долю. Я сам, считай, хозяин тута. И другим себя дурачить не позволю. Всегда может сыскаться удалой хлопец, яко я был. За всеми-то не уследишь, ведь так?
Наконец, оторвав глаза от стола, Свенельд пристально посмотрел на Миронега, взгляд которого не выражали ничего. Впрочем, так было всегда. Миронег никогда не высказывал своего мнения, он лишь четко выполнял поставленную перед ним задачу и разруливал проблемы, возникающие у брата.
- Я всё это к чему, - пояснил Свенельд. - На территории каждого племенного союза поставим «погост»[1], для каждого установим точный срок и размер дани. Тем самым, и «тиуны»[2] не смогут свои карманы набивать, так как должны в Киев привезти определенную подать, и местные князьки не смогут хитрить, да и ратники, получая довольство по своему положению в дружине, не будут рот разевать на дань с земель государственных, а будут стараться выслужиться, чтобы получить побольше.
- Умно, ничего не скажешь. А как же дружина? Где они кормиться-то будут?
- А хватит уже племенным князькам верховодить на своих землях. То теперича земли одного государства русского. Посему поставим своих наместников из числа надёжных бояр и воевод. Они там свои дружины держать будут и всё вершить в интересах Великого князя.
- А князья местные? – удивился Миронег.
- Пусть княжат, кто им мешает, - усмехнулся Свенельд, - просто при них наши люди будут.
- То должен быть великокняжеский указ, брат, - с какой-то безысходностью в голосе, вздыхая, произнёс Миронег.
- Ясно дело! Я человек маленький, - скорчив язвительную улыбку, насмешливо ответил Свенельд.
За полночь Ольга проснулась от того, что кто-то крепко обнимал её, нежно касаясь губами её затылка. Она хотела обернуться, но сильная рука лишь крепче прижала ее к мускулистому телу.
- Что так поздно? - с легкой хрипотцой в голосе спросила Ольга Свенельда. - Я уж думала, не придёшь.
- Дела были, - словно мурлыкающий кот ответил воевода, поглаживая грудь княгине, от чего женщина подтянула ноги к животу и немного прогнулась в спине.
Её зад упёрся в возбуждённую плоть. Мужчина, поглаживая женские ноги, поднимал Ольгину рубашку всё выше и выше, пока не оголил округлые ягодицы. Он закинул одну ногу поверх её бёдра и просунул руку между ног княгини. Она находилась в сладостном топлении, в предвкушении невероятного наслаждения. Но Свенельд не торопился, он словно дразнил её, разжигая её бешеное желание. Наконец, прикусив мочку её уха, он медленно и мягко вошел в женское тело, словно острый нож, в большой кусок масла. Княгиня сначала вскрикнула, то ли от неожиданности, то ли от наконец полученного, а потом издала протяжный звук.